Полтора лярда как сквозь землю провалились! А ты, мать твою, на них рожу чинил и развлекался?! Мы вообще были с тобой знакомы, Давид Сергеевич Литвинов?! - И Раде: - Стой на месте!"

"Градус драмы зашкаливает. Алтай просит отпустить Раду, внезапно вспоминает, что я его лучший друг. Приводит аргументы. Признается ей в любви. Всё это трогательно и крайне мило.

А меня тошнит. Наконец, он переходит к сути:

- Савелий, в соседней комнате два маленьких безвинных мальчика, твои крестники. Хочешь оставить им травму на всю жизнь? Сделать из них таких же ублюдков, как мы с тобой? Если стоит того, по-твоему, - валяй. Я без оружия. Предлагаю пойти в ванную. Либо убери грёбаную пушку, и поговорим.

За шкирку тащу его в ванную. И когда мы остаемся наедине, он выпаливает:

- Так было лучше для всех. Ты потом поймешь.

- Почему не сказал мне?

Он молчит и я добавляю:

- Для кого лучше-то? Для твоей мелкой, ты вообще видел, как она по тебе убивалась? Ты свою собаку даже не пожалел, что о людях говорить.

- Я принял решение. Ты знаешь, как это бывает. - Его голос становится тише: - В любом случае, время назад не отмотаешь. Если бы я могу вернуться в прошлое....

- Ты бы меня, разумеется, посвятил в свой план?

- То я бы на это дерьмо в жизни не подписался! - рявкает он.

И почему-то я ему верю.

Мы смотрит друг на друга, я быстро теряю пыл. Убивать не хочется. Лить кровь не хочется. Я никогда не хотел этим заниматься.

Я смотрю на своего лучшего друга впервые за полтора года. Вижу, что он дышит, разговаривает.

Чёрт.

Чёрт возьми.

Прижимаю пистолет сильнее, он закрывает глаза и быстро рассказывает:

- Рожа, не поверишь, после операции едва шевелится. Я полгода питался через трубочку. - Отмечаю, что родной акцент внезапно прорезался. - Ежесекундно мечтая вернуться в свою прошлую жизнь, где у меня есть ты и она, - кивает на стенку, за которой Рада. - Мой бизнес, моя собака, мой отель. А потом я узнал, что у меня дети родились. Мои дети, понимаешь? Живые, здоровые. Что у неё не случилось выкидыша, что я не проклят. И я понятия не имел, как к ним вернуться.

- Блядь, - говорю я.

- Блядь, - произносит он.

Мы оба часто дышим.

- Спасибо, что молился за меня.

- Да пошёл ты! - психую. - Слишком рожа у тебя ладная стала, смотреть тошно!

Практически с блаженным удовольствием я впечатываю рукоятью пистолета Адаму чуть выше виска, где нет угрозы для здоровья. Лобная кость — самая крепкая. И возвращаюсь в комнату.

Рада испуганно всплескивает руками. Не бойся, мелкая, не буду тебя обижать. Вытаскиваю обойму, швыряю на стол рядом с пистолетом. Всё, безоружен.

Силы внезапно заканчиваются. Иллюзий не строю — при желании бывший чемпион боёв без правил меня ушатает за минуту на смерть. Плевать.

Тру лицо. Ситуация.

Адам жив.

Жив!

Шевелиться не хочется.