Что будет дальше с делом, в том числе кому его передадут, пока неизвестно. Я полагаю, нас ждет новое, углубленное расследование.

И трешак по всем направлениям.

Вешневецкий громко ругается.

- Ты довольна?! Мы все потеряем! Ты сама останешься без дохода, дура, ты это понимаешь?!

- Мне надо было молча наблюдать, пока МОИ деньги с МОЕЙ фирмы ты тратишь на эту пустоголовую?!

- Я его законная жена! - кричит Ирэна и я жестом прошу ее закрыть рот.

- Теперь денег вообще не будет! - грозит кулаком Вешневецкий. - Так лучше?! Ни Ире, ни нашей Верочке! А если бы меня еще и посадили, кто бы Вере учебу оплачивал? Волонтерство её? Ты, Оля?! Глупая ты курица!

- И оплачивала бы! Как жаль, что я тебя не посадила!..

Она обрывает речь на полуслове, потому что в дверях стоит Вера. Ее глаза округлены, поза надломлена.

- Мама, так это правда? Ты хотела посадить папочку?

Хотела, рыбка.

Все замирают, будто их застукали за преступлением. Вера — единственная дочь Вешневецкого и Оливы, и всеобщая любимица. Она из той самой золотой молодежи, к которой ни у кого нет претензий, и за которой будущее. Без вредных привычек, владеет несколькими языками, блестяще воспитана, закончила первый курс меда на отлично, волонтерит в госпитале, собирается спасать жизни.

Суд над бизнесом её отца — для девочки настоящее испытание. А уж подстава от матери — и вовсе удар. Вешневецкий и Олива кидаются к дочери, та отшатывается и умоляет ее не трогать. Драматичность сцены зашкаливает. Все плачут.

- Вера, дочка, давай пройдемся. Я все объясню.

- Я никуда не пойду с тобой! У меня тоже есть акции, мне восемнадцать, и я имею право присутствовать.

В глазах Ольги Ивановны мелькает мольба.

- Давайте все возьмем паузу на кофе, - предлагаю я. - Вера, со мной поговорите?

Она смотрит на меня.

- Без них двоих! - кивает на родителей.

- Обещаю.

___

Александра"

"Я выбираюсь из ванны, натягиваю пижаму и отправлюсь в ставить чайник. За эти дни я успела полюбить свою квартиру всем сердцем. Такая она уютная получилась, продуманная, идеальная. Все как я мечтала, и ко всему он приложил руку.

Завариваю чай и присаживаюсь за барную стойку, смотрю в окно.

Он так сильно обиделся, когда я пообещала вернуть деньги. Это было заметно. Другой бы на его месте обрадовался ещё и сроки поставил бы. А Савелий обиделся. Сжимаю колени до боли. Я.... знала, как его задеть, и сделала это намеренно.

Горько от мысли, что с его стороны был лишь расчет. Пусть он никогда меня не любил, но в некоторые минуты я ему нравилась, и я сейчас не про секс, хотя о тоске по нашему идеальному сексу можно говорить бесконечно.

Ни секса больше. Ни поцелуев. Ни шепота. Ни касаний. Ни взглядов.

Я обхватываю горячую чашку ладонями и снова скулю.