У ругателя взлохмаченного, видите ли, в плане коммуникации имелись определенного рода проблемы: каменный забор усадьбы супостатов как минимум вдвое превосходил высоту его собственного хилого ограждения — а то бы он через забор орал, так, разумеется, удобнее.

Соседи, как ни странно, отреагировали оперативно и весьма лояльно. Из ворот коридорной усадьбы вышел бородатый мужик горского обличья, с бутылкой в руке, на бомжа Шведова внимания никакого не обратил, приблизился к торчавшей из-за забора лохматой башке, с любопытством уставившейся на него, и, сунув бутылку в возникшую из заборной щели грязную руку, пробормотал с характерным чеченским акцентом:

— На! Не ори, да! Сколко, э, модьжна? Сколко? Сказал нармална — нада водка — скадьжи, да! Зачэм, э, арещь?!

— Напиток пенный — дар Кавказа! — победно взревела лохматая башка и скрылась из глаз — из глубины двора раздалось еще вот что:

— Недалеко, мля, эн-эн-эн, в прохладной мгле, мля, эн-эн-эн, три с-с-сакли приросли к скале, мля! Над… Тпррру!!! Нет, мля — две.

Две с-с-сакли, мля. Мля буду — две! Без базара. Ну. Над драной крышею одной, мля, дымок струился — экхм… голубой! Ага! От сука! Он же, оказывается, петухом был. Дымок, мля…

Затем все стихло. Горский мужик досадливо покачал головой, тяжко вздохнул и пошел к себе в усадьбу, мазанув непритязательным взором по согбенной фигуре бомжеобразного Шведова, ковылявшего вдоль забора в конец улицы.

А Шведов быстро сообразил: смотался к первому попавшемуся ларьку, приобрел две бутылки водки, нехитрую закусь и спустя полчаса уже вовсю приятельствовал с дядей Васей.

Тактика поведения, избранная отставным энкавэдэш-ником по отношению к соседям, только на первый взгляд казалась странной.

Многого дядя Вася не требовал — каждый день по бутылочке. Горцы, не желавшие лишнего шума, предпочитали потворствовать неугомонному соседу — для них ежедневное выделение пол-литра затруднений не составляло. Пенсионный сирота, несмотря на странности характера, оказался далеко не дураком и в первый же вечер «расколол» поддельного бомжа Шведова — до обидного легко, без каких-либо психологических потуг.

— Зачем они тебе? — буднично поинтересовался дядя Вася в процессе ликвидации третьей бутылки и потыкал в сторону забора соседей.

 — Брать будете?

Полковник с минуту подумал, обстоятельно дожевал соленый огурец из сиротских осенних запасов и также буднично сообщил:

— Нет, не будем. Просто присмотреться надо — что за люди… Что — при ближайшем рассмотрении не похож я на бродягу?

— Когда по улице идешь — хорошо получается, — критически высказался дядя Вася. — Артист. Но говоришь не так. Уверен ты в себе, страха в тебе нет. Руки чистые у тебя, нежные, ногти не прокуренные, холеные. Вообще — сам чистый.