Представление называлось «Пирамида классов» по одноимённой книге Владимира Маяковского. Я косился на Люду, сидевшую слева от меня и на ее мать с братом, сидящих от меня справа и удивлялся их реакции — Действо их захватило, их глаза горели огнем. Да и все зрители были видно довольны спектаклем.

На арене — пирамида. Нижний ряд — закованные, работающие в кандалах рабочие. Второй ряд — жадное чиновничество. Третий ряд — попы, муллы, раввины. Четвертый ряд — буржуи и помещики. На самом верху — маленький царишка в огромной короне. Пока стоит пирамида, по барьеру арены проходят под конвоем закованные за революцию каторжники. Выходят глашатаи и произносят:

'Пирамида классов —

сияет и высится.

Капиталистов — лоснятся

лица.

Самодержавец

развлекается и

веселится'.

В нужный момент, в темноте, под стихи, произносимые глашатаями, ее быстро спускали на высоту человеческого роста и одновременно со спуском пирамиды на арену выходили артисты, изображавшие работавших в кандалах рабочих, и когда включали свет, то зрители видели очень убедительную плакатно-выразительную картину «Пирамида классов».

Репризы клоуна Виталия Лазаренко у всех кроме меня вызывали смех. Выступая как клоун, надел маску философствующего босяка, иронически относящегося к буржуазной жизни. Выступал в двухцветном костюме, почти без грима. Называл себя «Шут его величества народа». Читая сатирические куплеты, разгонялся и делал сальто-бланш через стоящих рядом пару жеребцов. Он пародировал модных московских актеров и развлекал публику каламбурами.

Выступление эквилибристов также на меня не произвело должного впечатления. Никакой эстетики, отсутствие сложных и зрелищных трюков. Да и отсутствие эскимо, появившегося в Советском Союзе только в середине тридцатых годов, также портило всю картину. Я бы с удовольствием поел глазированные цилиндры сливочного мороженого с деревянной палочкой внутри, которые первоначально изготавливались на ручной дозировочной машинке и заворачивались в бумагу.

Идеологическую струю в свои выступления внес даже знаменитый дрессировщик Владимир Дуров. Его звериную железную дорогу, которая демонстрировалась на арене Московского цирка, украсили лозунги в духе призывов Наркомата путей сообщения.

После цирка я проводил Федосеевых, Люда на прощание сжала мою ладонь и многозначительно посмотрела в мои глаза. Присутствие ее родных удержало нас от поцелуя, а я поспешил в свою секретную школу.

Отобрав пятерых лучших своих инструкторов, в том числе и китайцев, я поставил перед ними задачу — Мы должны создать несколько красивых зрелищных номеров для постановки их в нашем цирке. Сегодня я наблюдал жалкие потуги, весьма далекие от профессионализма.