И было много, невероятно много живых цветов в строгих глиняных вазах.

— Отец Петр! — крикнула сестра. — Граф денег дал на колокольню, а Елизавета Григорьевна нам со школой поможет! Хвала Преблагому!

Наместник показался из ниши где-то в глубине церкви. Моложавый, крепкий, но вместе с тем изящный, даже хрупкий, на наших священнослужителей он с виду был абсолютно не похож — никаких отличий, никаких знаков принадлежности к сану, кроме, может, монашеского одеяния и — что меня очень удивило — на его руках были такие же браслеты, как у урядника.

— Хранит вас Премудрейший милостью своей, — улыбнулся отец Петр.

Он подошел ближе, и я убедилась, что он гораздо старше, чем мне показалось сначала. — На вечернюю службу приехали?

С чего точно мне не стоило начинать, так это со лжи священнику.

— Поговорить хочу, отец, — призналась я. — Мне посоветоваться больше не с кем.

Это правда. Почему бы и нет? Отец Петр указал мне на нишу, откуда он вышел, и я с готовностью прошла через короткий коридорчик в большую светлую комнату. Стол, стулья, шкаф, забитый книгами, в углу — мольберт и недописанная картина.

— Брат Влас ушел уже, — успокаивающе объяснил отец Петр, проходя следом за мной и закрывая дверь, — он нам не помешает.

Вижу, что мучит вас что-то всерьез, Елизавета Григорьевна.

Я села, расправив на коленях платье. С чего мне начать?

— На мне и правда проклятье какое-то, отец? — Если кто и ответит мне как есть, то наместник. По рассказам я могла судить, что он строг, но справедлив, не то чтобы так много я о нем успела услышать.

— Разве что глупости людской и жадности, — улыбнулся отец Петр и сел за стол напротив меня. Лицо его лучилось добрыми морщинками. — Знаю, молва недобрая.

Но греха на вас в том нет. Что до проклятья — нет у людей такой силы, только воля Преблагого на то. Примите ее.

Мне стало легче. Хотя бы знать, что мое положение вековухи ничем мне действительно не угрожает. Нужно было задать второй вопрос и таким образом, чтобы опять же выразить лишь свои девичьи опасения, а не вызвать настороженный интерес.

— Зачем я могу быть кому-то нужна как хозяйка Ока, отец?

Я поняла, что спросила неверно, судя по тому, что отец Петр даже рот приоткрыл, но нет, это было секундное замешательство; он покачал головой и нахмурился.

Что, возможно, было хуже, чем если бы он посчитал мой вопрос глупым или вообще ничего об этом не знал. Но как и большинство священников, отец Петр был с паствой предупредителен и деликатен.

— Вы же не обладаете даром, — он постарался скрыть изумление. — Око без дара — лишь безделушка, не стоящая ничего, разве что как всякое золото."

"Понятия о стоящих вещах у служителей церкви и всех известных мне мирских людей, что в той моей жизни, что в этой, были разными. Я открыла рот, закрыла. Все равно я не знала, что сказать.