Вопреки моим представлениям о хранении продуктов в эти времена, запасы лежали прямо на кухне, а может, в этом мире были другие обычаи или четырехлапые любители поживиться похитрее наших, или еще какие-то причины.

— Это что… все запасы? — спросила я растерянно, оглядывая небольшие бочонки, казалось, с крупами, однозначно — бочонок с медом, я не могла ошибиться, это именно медовый потек застыл на крутом потемневшем боку, сложенные в углу стопкой овощи… Кабачки на вид, но темно-красные.

— Помилуйте, барышня, это Кузьма сегодня из амбара принес, — ответила Анна не менее потерянно. Да, еще один мой глупый вопрос, и, увы, не последний.

— Откуда это все? У нас нет денег, Анна! Откуда столько еды?

— Так вы приказали, барышня, — почти прошептала Анна, побледнев. — Как его сиятельство денег дал, вы же сами Луку в село послали… Что зимой померзло, что мышь поела, так мы доели, а вы…

Я предпочла бы это просто не слышать.

— А что в кухне было, так вы сами приказали свиньям выкинуть…

Премудрейший, почему ты настолько несправедлив и не даешь часть своей мудрости своим детям?..

— Вот что, Анна… — Я с трудом собралась с мыслями. — Здесь довольно еды нам — и мне, и вам всем. Никто не будет больше есть ничего испорченного, и вот это вот что? Мой ужин? — я указала на два источавших умопомрачительные ароматы горшка. Доходили они не в печи, а на своеобразной плите: большой кирпичный короб, обмазанный известью, накрытый сверху толстой металлической пластиной. Где-то там горели дрова — жар я ощущала и от пластины, и откуда-то сбоку. — Это много для меня одной, хватит всем. — Я подумала: нет, на пятнадцать человек мало. — Хотя бы мужчинам, детям и Степаниде. И женщины пусть едят хорошо.

Идиотка. Эта барышня идиотка. Недалеко ушла от своего разгульного братца.

Я быстро вышла, в который раз услышав вслед: «И впрямь умом тронулась». Черт с ним, со мнением обо мне крестьян. Сколько еще успела растратить эта безголовая деваха? На что? На тряпки? На экипаж? На балы?

Я выбежала во двор. Покрутила головой в поисках амбара — вон он, притаился среди деревьев, явно ведь плодоносных когда-то. Огромный сад, запущенный, поредевший, но некогда дивный, сколько здесь было — уже неважно чего. Весна, и надо садом как можно скорее заняться."

"По высохшим пыльным дорожкам, по камням, попадавшим мне под ноги, я дошла до амбара и дернула дверь. На меня пахнуло сыростью, затхлостью, гниением… Нет, очень быстрый осмотр показал, что это старые запахи, но пройдет немного времени, и все, что здесь лежит, будет так же безнадежно испорчено. Дура, дура! И крестьяне не смели ей возразить, и какой-то ушлый купчина продал дурехе то, что еще не подготовлено было к длительному хранению или вовсе ему не подлежало.