Когда он исцелял Егора, все было иначе, красиво и благостно, сейчас же он использовал дар высших сил, чтобы сломить, подчинить, лишить воли, и странным образом я физически разделяла эти два вида магии, но голова у меня работала, а телу, которому не нравились эманации, я приказала просто терпеть.

— Деньги выманить. — Выманить? Какой эвфемизм она подобрала к слову «украсть», куда там коронованным копирайтерам и писателям. Она и начала с того, что собиралась поискать кошель, это я помнила, и Лука это весьма нервно воспринял. Что-то подозревал? Почему нет, кто мешал Степаниде сказать, что поиски неуспешны. — Опосля барышня рьяно за дело взялась. А помри она, барин бы меня легко на сторону продал. Мы ему не нужны никто.

Да уж, он бы мать родную продал, подумала я, была бы она крепостная. Игрок и мот. Зачем Степаниде на сторону?

— Зачем тебе на сторону? — продолжал отец Петр. С ролью судьи он справлялся ничуть не хуже, чем с ролью священника, и словно читал мои мысли. Или вправду читал — но я ему не мешала."

"— Несытно тут. Егор меня за черную почитает. А с Оком я у барина бы прижилась. Ни трудов, ни голода.

С Оком? Я дернулась, вспомнив рассказ Луки. Источник самых ценных сведений мой староста. Андрей, по его словам, приходил за Оком — а потом? Что Андрей сказал мне, когда я была с визитом у сосновского барина? «Проклятая, будь она проклята во веки веков», и еще: соберу денег, как вольный брат отдам сестру в монастырь на вечное покаяние?

Он не назвал тогда имени. С чего я решила, что речь идет об Авдотье? Потому что он сказал «проклятая девка», ведь была бы «проклятая баба» — я не ошиблась бы. Для него и замужняя сестра осталась девкой?

— Ты брата подговорила у меня Око украсть? — выпалила я и почувствовала, как Око на груди начало жечь сильнее. — Ты его упросила, чтобы он Павлу Юрьевичу тебя продать уговорил меня? Что делать хотели? Говори!

Я и тогда сочла, что в байке Андрея про барина, который по Степаниде сохнет, много непрактичной романтики. Барышня Нелидова была в курсе, сколько Павлу Юрьевичу лет, и, несмотря на свое девичество, могла догадываться, что баба ему без надобности. В последний же раз, когда я Андрея видела, когда он сестру проклинал, было в нем столько злобы, что если бы не мой ход мыслей, который предсказуемо пошел по пути наименьшего сопротивления, по стереотипам, по тому, что я ждала…

Я положила руку на Око, чтобы немного унять его жгучую прыть.

— Сбежать. — Звучало жутко. Говорил уже совершенно не человек. И глаза Степаниды стали черны настолько, что я не различала даже белков. Иллюзия, может быть, но настолько мерзкая, что меня передернуло. Я покосилась на отца Петра — его в показаниях и виде Степаниды все устраивало. — Ясно стало, что нет пути иного, кроме как в беглые податься. Пока меня Егор не прибил.