Она прилипла к волосам, создавая неприятные комочки и, кажется, даже забилась в легкие, из-за чего мне стало так тяжело дышать. Просто невыносимо. Я возненавидела эту адскую смесь больше всего на свете и пообещала себе, что больше не буду пытаться, что-либо испечь. А ведь, причиной моих мучений была Мадлен. Вернее ее глупые советы.

Честно, я ненавижу извиняться, ведь, для того, чтобы попросить прощения, нужно признать свою неправоту, что иногда бывает не так уж легко, как хотелось бы. Но чувство вины перед Арне, начало погребать меня под невыносимо тяжелыми завалами сожалений.

Вспоминая свое отношение к парню, все сказанные слова, насквозь пропитанные пренебрежением и последнюю ссору, я краснела, чувствуя себя невероятно невоспитанной и грубой. Будто я какая-то стерва, коей в жизни не хотела быть. И мои совестные мучения еще утяжелялись помощью Арне, когда мне казалось, что практически все отвернулись от меня. Вот так и оказалось, что светловолосый парень был прав. Я еще та малолетняя дура, не способная нормально рассмотреть внутренний мир человека и судившая лишь по стереотипам.

Я долго раздумывала над тем, как извиниться перед Арне.

Много раз прокручивала в голове слова, которые можно сказать, но все они казались мне нелепыми и чересчур наигранными. Тем более, когда я звонила парню, он ответил далеко не сразу и сказал, что сейчас сильно занят, поэтому перезвонит, когда будет время. Прошло уже два дня, а от него, по-прежнему, ничего не было слышно, а вновь звонить я не решалась. Не хотелось навязываться.

Тогда-то мне на помощь и пришла Мадлен, о чем я теперь крайне сожалела. Описав ей сложившуюся ситуацию в двух словах, при этом, совершенно не вдаваясь в подробности, я хотела лишь поныть и пожаловаться на жизнь, но сестра, желая помочь, сказала, что будет намного проще испечь печенье и угостить им Арне.

Таким способом, я, вроде, напрямую не извиняюсь, но угостив его вкусностями, собственного приготовления, делаю шаг навстречу к парню, показывая, что хочу оставить все разногласия позади. Тогда мне идея понравилась, но теперь я понимала, что, если угощу Арне своим печеньем, парень точно подумает, что я желаю ему смерти. При чем, в самом прямом смысле. Я пыталась попробовать эту гадость и, во рту, до сих пор, остался неприятный вкус, а на зубах поскрипывали маленькие кусочки скорлупы от яиц.

Находясь на грани срыва, тяжело было сохранить самообладание. Пять часов я готовила, но добилась лишь невероятной грязи и мерзких на вкус угольков, вместо печенья. Злостно осмотревшись по сторонам, я фыркнув, сняла с себя фартук и с гневным шипением кинула его на пол, после чего, пошла в ванную, оставляя в коридоре, после себя, дорожку из муки.