Длительные, вдумчивые и глубокие.

— Рассчитай продолжительно, — сплевывая вязкую слюну на снег, приказал Хаджар.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. При использовании тренировочного режима, носителю потребуется от 46ти до 53ех лет для поднятия значения “использование потенциала” до 25%ов]

Вот так вот… почти полвека только для того, чтобы использовать четверть от общего объема своих возможностей. И это с учетом, что тренировочный режим нейросети предоставлял воистину пугающие возможности.

Без них, Хаджар бы потратил, наверное… веков семь, а то и восемь, но то же освоение четверти собственной силы.

— Ты слишком пытаешься все контролировать, — вдруг прозвучал кряхтящий голос.

Рядом с Хаджаром, опираясь на деревянные костыли, стоял Чин’Аме. За несколько дней пути, дракон-волшебник смог восстановиться достаточно, чтобы во время привалов (которые требовались исключительно ему и Анетт. При этом Хаджар подозревал, что если бы не Анетт, то никто не согласился бы останавливаться ради незнакомого старика) выходить из дилижанса. Пусть и при помощи костылей.

— Я не являюсь учеником павильона Волшебного Рассвета, мудрец Чин’Аме, — склонил голову Хаджар. — И, в будущем, им не стану.

Дракон посмотрел на него тяжелым взглядом, но Хаджар не испугался и не отвел своих.

— Ты прямолинеен, — с легким раздражением произнес дракон. Приставив костыли к дереву, он скинул с плеч одну из шкур и, уложив их на снег, спиной по дереву буквально стек на самодельный лежак. — Совсем как твой предок.

— Вы знали Травеса?

— Не так, чтобы близко, но знал… его многие знали. И еще большие узнали, когда он явился к городу с требование битвы с Императором.

Хаджар замолчал. Он питал странные чувства к Травесу. Сперва это был просто дракон, с которым они заключили сделку. Затем его Учитель. Потом — потом… все сложно.

Наверное, Хаджар относился к нему как к дедушке, которого никогда не имел.

— Попытайся освободить свой разум…

— Но я не…"

"— Я не учу тебя тайнам и секретам Волшебного Рассвета, юный Хаджар, — перебил Чин’Аме. — я даю тебе дружеский совет. Имею я право хотя бы на это?

Хаджар едва было не ответил, что тяжело заводит друзей и не считает это слово тем, которым можно с легкостью разбрасываться, но не стал. В данном случае это было бы крайней степенью неуважения.

— Освободи разум, — повторил Чин’Аме. — ты пытаешься подчинить себе ветер, но это неправильно. Когда муж узнает имя жены, то не становиться её полноправным владельцем. И, если пытается стать таковым, то… что же — дуракам не запретишь рождаться, но, благо, они смерти. Зачастую — очень быстро смертны.

Хаджар кивнул.

Он задышал ровнее, вновь закрыл глаза и попытался действительно освободить разум от всех ограничивающих мыслей.