— Не совсем так. Просто...

Несмотря на зарождающиеся внутри легкое раздражение, Артем молчаливо дожидался объяснений, Поведение Даши его нервировало.

— Просто, — начала она еще раз, — сегодня я попыталась поговорить с мамой обо всем и... — Послышался судорожный вздох. — Скажем так, она не восприняла этот разговор... адекватно.

Нахмурившись, Артем почти требовательно уточнил:

— И что именно ты ей сказала? — Прозвучало жестче, чем он, сбитый с толку ее словами, планировал.

Даша удрученно пожала плечами.

— Все?.. — предположила она, словно не была полностью уверена, о чем разговаривала с матерью лишь несколько часов назад. — И по сути ничего...

— Не понимаю.

— Она не захотела меня слушать, — объяснила Даша. — Я... Простите, — извинилась она вдруг к немалому удивлению Артема, — но я надеялась, что каким-то волшебным образом она докажет мне, что все ваши слова — ложь, что папа не мог этого сделать. — Повстречавшись с ней взглядами, он лишь иронично приподнял брови и усмехнулся. Даша опустила голову. — В общем, я начала задавать вопросы, приводить аргументы и все такое, а закончилось все скандалом. Меня никто не выгонял, конечно, но оставаться дома было невозможно. — Она неопределенно дернула плечом. — Мама стала кричать, обвинять меня в предательстве. Говорить, что я не имею права сомневаться, а я... Я не могу не сомневаться, понимаете?

— Понимаю. — Артем чувствовал необходимость как-то ее приободрить. — И, честно говоря, приятно удивлен.

— Удивлены? — Даша вскинула голову.

Он кивнул."

"— Да, удивлен. Потому что ты действительно хочешь разобраться в том, что случилось. Я по пальцам одной руки могу пересчитать тех, кто за все эти шесть лет не засунул голову в задницу, стоило мне только заговорить о Насте. И это посторонние люди, которые не рисковали ничем, но не хотели вникать в чужие проблемы. А ты — дочка Шутина. Его, как говорят, кровь и плоть. Однако ты не идешь в отказ. Это удивляет, — признал он снова.

Даша, что безотрывно смотрела на Артема на протяжении его монолога, моргнула и отвела потерянный, полный смятения взгляд.

— Я чувствую себя предательницей, — прошептала она едва слышно, — потому что верю вам, а не отцу.

Артем промолчал.

Ему было жаль. Жаль эту юную, еще вчера не замаранную мерзкой гнилью здешнего, деградировавшего от всеобщего равнодушия и полной безнаказанности мира, сузившегося до рамок уродливой, преступной системы.