А я бы может и хотел им ответить, если я Алёне нахер не нужен. Но не могу. Я принадлежу ей. И всех этих девочек не существует.

— Чего, Маратик, грустный? — ухмыляется Катя, ритмично подпрыгивая ближе ко мне, — не любят тебя?

Скачет на краю батута.

— А тебя?..

Ухмылка на лице Кати превращается в оскал.

— А мне не принципиально, чтобы любили!

Теряет контроль над траекторией прыжка. Нога попадает в дырку на полотне, которое покрывает пружины. Проваливается между ними, цепляется…

Оо, фак!

Морщась, дергаюсь, словно словив её ощущения.

С воплем, выворачивая щиколотку, летит на бок. Сбивает девочку на соседнем полотне.

Хмуро смотрю, как Катя, постанывая, осторожно вытаскивает ногу. И вроде жалко, девчонка же, но… Отворачиваюсь, ухожу. Джентельмен во мне сегодня в коме.

Глава 40. Фальсификация

Люба с подозрением смотрит в мою сторону.

Моя истерика внезапно вырубилась и превратилась в тихую кому, звон в ушах и вкус крови Тарханова. Солёный.

«А я бы тебе больно не сделал…».

И глаза его бездонные и болючие, мои любимые глаза.

И мне тоже хочется из него вытрясти, кто его обидел и почему в них столько надрыва."

"Так же зло вытрясти из него ответы, как он пытался вытрясти их из меня. И врезать обидчику.

А его — обнимать, целовать, гладить.

И от того, что покусала его губы до крови у меня в груди тяжёлый камень.

Как так?? Ну как мог мой котёнок так со мной поступать?! Я бы так не смогла…

«А я бы тебе больно не сделал…».

Так кто же тогда сделал нам так больно?!

— Мать, ты чего меня пугаешь? — щёлкает Люба пальцами перед моим лицом. — Уж лучше реви!

— Люб… — оживаю я.

Хватаю свой телефон, мажу пальцами по иконкам, несколько раз попадая не туда.

— Я потом пореву… погоди… Галина Ивановна! Здравствуйте! А к вам девочка от меня вчера приезжала?! — едва контролирую интонации. — Нет? А не звонила? А сегодня? Никто? А может, она не сказала, что от меня? Не было у Вас?.. — прикусываю губу, чтобы не говорить при Любе имя. — Новеньких пациенток? Нет? Извините за беспокойство…

Хмурясь, бросаю телефон.

Снова хватаю его. Звоню на КПП базы. Выясняю — покидала ли Катя базу. Нет, не покидала… Никаких посторонних машин, включая такси не было.

— А если она соврала, Люб?

— Ты же говоришь, он не отрицал!

— А если он не понял про что речь?

— Господи, вы меня доведете! — наливает себе водички Люба. — Ну спроси его прямо!

— А если я просто хочу его оправдать? И вс""e именно так, как кажется? — хныкая, тяну к лицу полотенце. — Ведь, если она не поехала никуда, это может значить, что решила оставить ребёнка.

— Короче! Говори, что за звезда.

— Люб, ну не могу я.

— А ты смоги. Я им такой же медицинский персонал как и ты! Я какой-нибудь повод найду у неё анализ мочи взять. И если реально звезда в зал""eте, то буду молчать как рыба об л""eд.