Я по пальцам могу сосчитать моменты, когда мы оказывались наедине. Алена — спец в их избегании.

Из подрагивающих красивых пальцев сыпятся на стол какие-то блистеры.

— Черт… — сдувает прядь волос с лица. — Ты что-то хотел?

Ладно, соберись, Тарханов! Расплывешься сейчас тёплой лужей, и эта снежная королева быстро тебя «сожр""eт» в своем стиле. А «жрать» этим летом — моя очередь.

Показываю ей ободранное предплечье.

— Я к медсестре.

— Как тебя угораздило?

— Девчонка упала с крыльца. Вот… поймал.

— Ясно, — сухо.

Мне хотелось бы, чтобы это «сухо» было с привкусом ревности. Девочки у нас тут все зрелые. Но…

— От столбняка привит?

— Неа.

— Снимай футболку, поворачивайся спиной. Я сегодня за медсестру.

Медленно стягиваю футболку, наблюдая, за лицом Алёны. Её взгляд застывает на моём торсе. Внимательно осматривает, съезжая глазами на пресс.

— Пойдёт? — ухмыляюсь я, играя мышцами.

— Что?

— Как Вам, Ал""eна Максимовна, больше нравится — так или ещё мяса нарастить?

— Я на тебя как медик смотрю, — возмущённо.

Роняет на стол ампулу. Ещё раз чертыхнувшись, набирает лекарство в шприц.

— Можешь меня ещё и потрогать… как медик.

— Так!

Заходит мне за спину, чувствительно вдалбливая иглу под лопатку.

— Ай!

С шипением, дергаю мышцами.

Перехватывает ладонью меня за плечо. Шагаю пальцами как паук, ловя е""e руку на своём плече в плен. Сжимаю.

Выдергивает и пальчики, и иглу.

— Ты чего такая злая?

— Ты думаешь, Марат, оригинален в своих подкатах? Вы тут все… — дергает стервозно бровями, — одинаковые.

Засовываю футболку за пояс шорт.

— Мне можно. Больше никому нельзя. Кто-то начнёт борзеть — скажи мне просто… — пожимаю плечами. — И он перестанет.

— Тебе тоже нельзя.

— Можно.

— Почему это?

— Потому что… — сердце подпрыгивает в горло.

Скажи ей. Ну! Давай, скажи что-нибудь глубокое, так как чувствуешь. Чтобы не стоять в один ряд со всеми «одинаковыми» в её глазах.

Но что говорить, я не знаю. Просто улыбка стекает с лица. И веки мои, застыв, не желают встречаться. Сверлим друг друга взглядами."

"— Если кто-то… — качаю я предупреждающе головой.

— Так… — рассеянно. — Хватит! Три дня не купаться.

Бросает шприц в мусорное ведро. Слепо смотрит в окошко.

Надо уходить. И то, что таяло под рёбрами, начинает невыносимо ныть. Опускаю взгляд, не желая демонстрировать это. Но оно просачивается через кожу, меняя атмосферу на еще более болезненную.

— Давай, руку обработаю, — опомнившись, бросает взгляд на большую ссадину.

Бинт обвивается вокруг моего предплечья, пряча вздувшиеся вены.

Загрузившись, больше не флиртую. Просто злюсь на не""e. Как на источник этого ноющего чувства. Оно не даёт дышать нормально. И я несколько раз вдыхаю поглубже, пытаясь поймать кислород.