Никогда об этом не слышал, а потом из каждого утюга только об этом и говорят…

Но я не знала, что означают эти буквы, или почему это плохо, или откуда оно взялось – вообще ничего.

Нет, моя первая реакция была полностью эгоистичной.

– Значит, в Испанию ты не поедешь?

В разговор вступил папа.

– Мы всё равно поедем в Испанию, солнышко. Просто Джессика с нами поехать не сможет.

Я скорчила разочарованную рожицу, но чувствовала совершенно противоположное. Это должна была быть наша первая заграничная поездка за много лет. Я уже купила два новых купальника, один – за свои деньги. Я твердила себе, что присутствие Джессики – невеликая плата.

А теперь платить вообще не придётся! Мои ноги под столом исполняли восторженную джигу.

– Всё будет хорошо, солнышко, – сказал папа, перегибаясь через стол, чтобы приобнять меня. – Обещаю, мы с Клемом не будем тебе надоедать своими мальчишескими штуками. – Он подмигнул Клему, который, вот молодец, подмигнул в ответ.

Я думала: «И где тут плохие новости? Пока что новости только хорошие…», и тут папа сказал:

– Есть ещё кое-что…

О-оу.

Он глубоко вдохнул и очень тихо пробормотал:

– Больше никакого Сент-Вуфа."

"Я посмотрела сначала на папу, потом на Клема, потом на Джессику, потом на всех сразу. Лица у них были разные: брови папы практически встретились на переносице от беспокойства – он знает, что Сент-Вуф для меня значит. Клем опустил взгляд на колени. Поначалу я подозревала, что он на меня наябедничал, но потом он посмотрел на меня через очки и едва заметно покачал головой, будто говоря «Это не я». Лицо же Джессики было холодным и твёрдым, словно мрамор.

Папа заговорил:

– Мне жаль, Джорджи, но это слишком опасно. Это только на время. Я переговорил с Морисом, он всё понимает.

Я почти не слушала. Я таращилась на ничего не выражающее лицо Джессики, а она таращилась на меня в ответ. Наконец я сказала ей:

– Это всё из-за тебя, не так ли?

И папа сказал:

– Джорджи, солнышко, это не…

Но меня было не остановить.

– Сначала у меня появляется пёс, но мне нельзя его оставить – из-за тебя. Теперь мне даже видеться с ним нельзя – из-за тебя!

– Речь не обо мне, – спокойно ответила Джессика. – Речь о тебе, Джорджина. Речь о том, чтобы ты была в безопасности.

– И с каких это пор тебя волнует это? Ты мне не мама, – выплюнула я.

Папа сказал:

– Джорджи, довольно.

Я с шумом отодвинула свой стул и потопала к выходу из кухни мимо Джессики, чьё пустое лицо так и не переменилось.

– Мне жаль, Джорджина, – сказала она. – Но эта ЭПП – это серьёзно.

Эта ЭПП.

– Меня это не волнует!

А волноваться стоило бы.

Позднее тем вечером Джессика сидела на диване и смотрела телевизор, хотя звук был выключен.