Заметив, что он пару раз ошибся, переключая передачи, Наталья снова спросила:

– А почему ты решил ехать на их машине? На своей же привычнее.

– У этой двигатель мощнее, да и тяжелее она. А если честно, свою просто жалко, – тихо рассмеялся парень.

– Гриша, ты правда хочешь на мне жениться? – собрав в кулачок остатки воли, негромко спросила Наталья.

– Правда, – коротко кивнул парень.

– А как же Машенька?

– А что Машенька? Растёт себе и растёт. Вы-учим, придёт время, замуж отдадим. Уж она-то – точно ни в чём не виновата. Папаша её в бегах, и если объявится, сразу говорю, щадить не стану. Ты, главное, мне моих детей роди. Чтобы род не прервался. А Машеньку я в обиду никому не дам. Как свою растить буду.

– Обещаешь?

– Слово даю.

Спустя три часа они вкатились в ворота казарм жандармской службы, и Гриша, заглушив двигатель, скомандовал подбежавшему дежурному:

– Сообщи, голубчик, капитану Залесскому, что всё уже в порядке и его тут подарочек дожидается.

– Вот он, сам идёт, – ответил дежурный, кивая в сторону подходящего капитана.

– Опять всё сам сделал? – укоризненно покачал головой Залесский, едва разглядев сидевшую в машине Наталью. – Вы целы, сударыня? Врача позвать?

– Благодарю, всё уже в порядке, – улыбнулась она в ответ.

– Прикажите своим людям автомобиль разгрузить, – с улыбкой попросил Гриша, распахивая заднюю дверцу машины.

Заглянув в салон, капитан весело хмыкнул и, развернувшись к дежурному, приказал:

– Дежурную команду сюда. Этих в холодную, по отдельным камерам. Воды-еды не давать, и кандалы не забудьте.

– Сурово, – одобрительно усмехнулся парень.

– А с похитителями у нас другого разговора не бывает. К тому же их официально никто не арестовывал. Их здесь вообще нет. Так что и жаловаться некому. Кто такие, уже выяснил?

– Не до того было. Наталья вон слышала, что они промеж себя на английском говорили.

– Ну, значит, их тем более больше нет, – хищно усмехнулся Залесский.

– Вы не имеете права! Я иностранный подданный! – нашёл в себе силы прохрипеть один из пленников, которого уже достали из салона и, украсив кандалами, выдернули изо рта кляп."

"– Ты, тварь, может, и был когда-то каким-то подданным, но с этой минуты тебя больше не существует. Не будут иностранные твари наших людей красть, – прорычал капитан и коротко, без замаха, всадил ему кулак в челюсть.

Удар был настолько силён, что иностранца просто отшвырнуло назад и, не удерживай его двое дюжих рядовых, лететь бы ему до ворот казармы. Подхватив сомлевшего арестанта, жандармы уволокли его в местное узилище. Оставшиеся двое даже не пытались сопротивляться или как-то возражать.