Он имел это в виду в буквальном смысле, а я был слишком тупым, чтобы это понять?"

"Бриэль теперь и вправду потеряет способность видеть, хотя прожила у нас совсем недолго? Или потому, что последние четыре года прожила в другом месте?

Четыре года потрачены зря. И ее дух, кажется, слабеет вместе с ее зрением.

Она придвигается ближе, и эта близость обжигает так же, как и расстояние до этого.

– Это не твоя вина, Ройс, – повторяет она. – А вот боль, что пришла, когда я смотрела, как ты уходишь, – да.

Потому что я кусок дерьма.

И вот-вот стану еще большим куском.

Выдавливаю еще один мерзкий смешок, и он едва не сбивает меня с ног.

– Ты говоришь всю эту хрень, как будто я обязан тебе верить. Срочные новости: я не верю. Ни в то, что ты чувствуешь, ни в то, через что ты проходила и проходишь, – ни во что.

Ложь, ложь, гребаная ложь.

Нас вот-вот поглотит молчание, темное и ледяное.

Но лучше бы я молчал.

Мне надо уйти, однако ноги отказываются двигаться. Я наклоняюсь к ее лицу и продолжаю нести ахинею:

– Было бы правильным взять тебя прямо сейчас, прямо здесь, сделать тебе прощальный подарок, а потом отправить восвояси. Мы оба знаем: чтобы переспать со мной, даже необязательно мне нравиться.

– Знаю, что необязательно, – шепчет она и поднимает руку, чтобы дотронуться до моей груди, но я дергаюсь назад. – Но тебе пришлось полюбить меня, чтобы лишить девственности, как ты это сделал, потому что при любых других обстоятельствах Ройс Брейшо не трогает девственниц.

Я пытаюсь что-то сказать, огрызнуться, но мое горло мне отказывает.

Моя Бриэль.

Моя малышка.

Она не может быть моей. Я ее разрушу.

Доказательство тому – ярко-красная отметина на виске.

– Можешь считать меня дураком, – с ненавистью шепчу я, – уродом, кем угодно. Но ты посмотри на себя – стоишь тут в ожидании чего-то большего, как будто ты особенная. А ты была просто телом, с которым можно было поиграть, которое я поимел в ту же секунду, как захотел. И ты с легкостью отдалась мне, разве нет? Сразу же, как я позвал. Ты ничем не отличаешься от других.

Она отводит взгляд, чтобы спрятать боль, но тут же снова смотрит мне в глаза.

Внутри меня полыхает агония, сжигая мою защиту, угрожая проглотить мое сопротивление.

Я хочу сказать ей, что не просто поимел ее – я боготворю ее тело, я отношусь к нему, как к гребаному храму, я хочу поднять ее как можно ближе к звездам, зная, как сильно она любит на них смотреть. Я хочу вместе с ней гореть в пламени страсти, снова и снова, снова и снова. А потом все повторить. Но я молчу, потому что я для нее – зло.

Зло. И точка.

Об этом все знают, так что и она должна, верно?

Она должна понять, что девушки окучивают меня, потому что я одноразовый мудак, с которым может быть хорошо одну-две ночи, но на этом все. Девчонки держатся за Кэпа. Они хотят Мэддока.