Ее смех звучит тихо и воздушно – как и у Виктории, а потом мы идем в палату, преисполненные ожидания, когда новый Брейшо встретится с этим миром.

* * *Уже почти час ночи, когда доктора сообщают кошмарные новости.

Сердцебиение малыша падает, Рэйвен нужно экстренное кесарево сечение, и Мэддок не сможет на нем присутствовать.

Сказать, что я был удивлен, когда он не закричал и не стал настаивать, ничего не сказать. Но Мэддок… у него был вид, будто он вынужден всеми своими гребаными потрохами довериться врачам, чтобы они сделали все правильно.

Медсестра поняла, что мы собираемся стоять прямо за дверями операционной, так что она сразу принесла туда три стула.

Мы сидим тут втроем и молчим, потому что нас начинает наполнять страх.

Колени Мэддока покачиваются, подбородок опущен к груди, глаза открыты и смотрят в никуда.

Кэптен сидит не двигаясь, даже лицо неподвижно. Взгляд прикован к двойным дверям, что в трех футах от нас.

А я?

Я едва сохраняю самообладание, мне все труднее сдерживать неодолимое желание отшутиться, сбежать от всего этого, отхреначить что-нибудь кулаками или развязать драку, закинуть в себя дюжину шотов, чтобы приглушить эмоции, как я обычно делаю, когда эмоции становятся настолько сильными, что я уже не в силах с ними справиться.

Но нет. Я просто сижу рядом с братьями и жду, когда моя семья станет больше.

Проходят двадцать пять мучительных минут, и медсестра высовывает голову.

– Мистер Брейшо.

Мэддок вскакивает, и мы тоже.

Она широко улыбается.

– Все прошло прекрасно, – говорит она, и мы тут же вытягиваем руки, чтобы удержать нашего брата на ногах – у него подгибаются колени.

– Правда? – спрашивает он, выпрямляясь.

Она кивает.

– Сейчас ее зашивают.

– Зашивают? – хрипит наш брат.

Медсестра всматривается в него добрым взглядом.

– Она ничего не почувствовала, мой хороший, не переживайте. Она сейчас отходит от наркоза, но малыш готов встретиться с вами.

Мэддок раскрывает руки в стороны и хватает нас за рукава.

– Правда?

– Правда, – она с улыбкой посмеивается.

– А Рэйвен? Она уже держала ребенка? – спрашивает он.

– Еще нет, как я уже сказала, ее сейчас зашивают. Так вы хотите зайти? Посмотреть на своего малыша?

Наш брат прерывисто выдыхает, и я замечаю, что его взгляд затуманен. Он быстро кивает и отпускает нас. Смотрит на меня, на Кэпа.

– Иди давай, – шепчет Кэп. – Мы подождем тут.

Мэддок исчезает за двойными дверями, а еще через пятнадцать минут они снова распахиваются.

Рэйвен лежит, держа в руках маленькое, свернутое в кокон одеяльце. Мэддок стоит рядом с ней.

На меня что-то находит, проникает в самое сердце.

Никогда в жизни я еще не видел на лице брата такое выражение, я не могу даже его описать.

Словно впервые за всю его жизнь он… цельный. Все в нем на месте.