Вытаскивает из кармана мокрых шорт телефон, и его пальцы касаются экрана дергаными, раздраженными движениями. Телефон один раз жужжит, и с этим звуком его плечи с облегчением расслабляются. Он кладет телефон на камень, стягивает с себя промокшую футболку и бросает рядом.

Кубики. Офигенные.

То, что висит на цепи, перевернулось на спину.

Я не позволяю себе потеряться в натренированном теле. Вместо этого я спрашиваю:

– Ты в порядке?

Он кивает, глядя на что угодно, только не на меня, и пожимает плечами.

– Мне скучно, я хочу нормальных развлечений.

Мои руки на воде застывают, я медленно моргаю.

– Ты шутишь?

Когда его темные глаза наконец смотрят на меня, они будто где-то далеко. Холодные. В них скука, как он выразился.

– С чего бы мне шутить?

Я бы не смогла спрятать сухой смешок, что слетает с моих губ, даже если бы попыталась, да и мне, в общем-то, плевать. Ныряю под воду, чтобы успокоить нервы.

Дыши глубоко, Бриэль. Это он – такой, какой есть.

Стоит мне об этом подумать, как что-то в глубине моего разума кричит в ответ: это неправда, Ройс всего лишь притворяется, что он тот парень, которого ты сейчас видишь.

Но я вижу больше.

Я выхожу из воды.

Я не смотрю на Ройса, но замечаю, что с каждым моим шагом он словно отодвигается на своем камне. Зачесываю пальцами волосы и взъерошиваю их, чтобы они не облепляли голову.

– Ты готов ехать обратно?

– Не-а. Вечеринка едет сюда.

Замираю, потом поворачиваюсь к нему.

– Сюда?

Он пронизывает меня взглядом.

– Ладно, – смотрю ему в глаза. – Значит, нам надо на другую сторону?

Он наклоняет голову.

– И какой в этом смысл?

– Ты говорил, что вы приезжали сюда, чтобы вас никто не видел, это ваше маленькое убежище.

Его колючий смех задевает меня, Ройс даже поднимает руку к ребрам, хоть все это только ради шоу.

Но в этом нет ничего смешного.

В его голосе звучит злоба, ею же полны глаза, когда он обращает их на меня.

– Ты думаешь, я привез тебя в какое-то особое место, которое хотел скрыть от всего мира? – Снова неприятный смех. – Нет, малышка. Это место служило своей цели, когда мы были детьми. В нем больше нет ничего особенного или священного.

Вот же. Кретин.

Я киваю, заставляя себя не отводить глаза под его тяжелым пристальным взглядом. Как будто я вот прям сидела и думала, что он поделился со мной кусочком души, когда привез сюда. Нет, я так не думала. Рада ли я, что он это сделал? Да, очень. Но, по правде говоря, у меня даже не было времени поразмышлять о нашей маленькой поездке, я была слишком занята – наслаждаясь пейзажем, и да, его компанией. Уверена, что чуть позже задумалась бы, но пока – нет.