И я приглядываюсь к ней снова и снова, задаваясь вопросом, что же её в действительности держит возле меня? Любовь ли? Я не уверен. Я своими глазами видел, как Жанна отреагировала на новость о беременности. Пришлось поднять записи камер, когда она не смогла мне внятно объяснить, откуда на ее теле взялись порезы.

То, что мой ребенок ей совершенно не в радость – понятно. Как бы трудно мне ни было уложить этот факт в голове, и как бы больно он не бил по самолюбию. Я пытаюсь себя убедить, что мне некого винить в случившемся. Девочка молодая, мне нужно было спросить, чего она хочет, а не делать все на свой нос. Но что уж теперь, когда все случилось? Не избавляться же от ребенка? Моего, Ивана Князева, ребенка… Плоти от плоти моей.

Я не позволю. Даже если она захочет… На этот счет у её охраны даже имеются детальные инструкции. Сообщить мне, если…

– Иван Савельич!

– Да?

– Жанна Михайловна едет в больницу.

Я срываюсь с места в секунду. Мне везет. По насмешке судьбы эта самая больница находится буквально в паре кварталов от конторы. С мигалкой да на максимальной скорости добираемся за пару минут.

Я не знаю наверняка, но нисколько не сомневаюсь в том, что Жанна задумала. Подсознательно я давно понимал, к чему идет. Просто еще надеялся.

– Где? – рявкаю я.

– На второй этаж и направо.

Она сидит на металлическом стульчике и выглядит полумертвой. Это немного меня тормозит, но не слишком. Внутри что-то крошится, рушится, рвется. Мне так херово, что я вот-вот выблюю это дерьмо на неё. Чтобы и ей было так же плохо. Нет. Хуже…

Как она могла?

– Сейчас ты скажешь, что с ребенком все в порядке.

Жанна глядит на меня как кролик на удава и легонько кивает. Я поворачиваюсь и, не отпуская её руки, подталкиваю девчонку к выходу. Но в ту же секунду она теряет сознание. Я подхватываю ее в последний момент. Спускаюсь по ступеням, выхожу на улицу под любопытными взглядами зевак и осторожно усаживаю в машину. Жанна приходит в себя, когда я устраиваюсь рядом.

– Аборта не будет. Это понятно?

Жанна кивает. Ее черные бездонные глаза затапливают слезы. Но я даже им не верю. И потому сиплю:

– Не слышу!

– Понятно, – шепчет она. – Я не думаю, что когда-нибудь на это решилась бы.

Хорошо, если девочка сказала правду. Но ведь теперь мы этого никогда доподлинно не узнаем?

Смотрю на неё и понимаю, что… нет. Нельзя мне быть рядом с ней. Когда внутри ярость токами. Когда от одной только мысли о том, что она задумала, сносит все контроли. И хочется убивать. Нужно как-то дистанцироваться. Напомнить себе, что она слишком юная. И не может нести ответственность за то, что не выбирала для себя. Это я какого-то черта решил, будто готов к отцовству. И что любая женщина будет счастлива мне родить.

Я ошибся.

И это такое нехреновое потрясение… Еще одно. В череде многих.