Я не успела даже пискнуть, как он резко развернул меня и, намотав волосы на кулак, склонил над раковиной.

– Небольшой воспитательный момент, – агрессивно процедил Уайт и грубо надавил локтем между лопатками, одним уверенным движением пресекая все мои попытки выпрямиться.

В его голосе было столько злобы, что я опасливо затихла, вслушиваясь в природу шорохов над моей головой. Но, когда возле лица хлынула вода, а моих губ коснулась его ладонь, перепачканная мылом, я яростно замотала головой, пытаясь уйти от неприятного прикосновения.

– Не дёргайся, Эм. – Максвелл тщательно намыливал мне рот, а я, опасаясь, что гадость попадёт в горло, могла только мычать сквозь плотно стиснутые зубы.

 – А то у меня встанет, и наказание превратится в приз.

Я отчаянно заскребла ногтями по столешнице, и один из них, не выдержав натиска, треснул. Палец взорвался болью, и я, беспомощно проскулив, попыталась пнуть своего мучителя, но он лишь коротко рассмеялся и, сдавив мне щёки, скользнул двумя пальцами внутрь. Нажал на язык, вызывая рвотный позыв.

– Когда-нибудь это будет мой член. Начинай привыкать, – его голос прорвался сквозь хрипы.

 – Укусишь – обещаю, трахну тебя прямо здесь. – И показательно упёрся пряжкой ремня между моих ягодиц.

От жёсткого давления кожа между лопатками пылала огнём. Слизистую рта разъедала противная горечь, и я, не контролируя процесс, машинально сглатывала, ощущая, как по пищеводу тянется отравляющая пена.

Я пыталась извернуться и зарядить Уайту тысячу пощёчин, но своими комичными попытками только ещё больше раззадоривала его. И лишь бессильные слёзы, неожиданно брызнувшие из глаз, заставили его остановиться, ослабить хватку и позволить мне принять вертикальное положение.

Мы схлестнулись взглядами в отражении, и мои обвинительные слова без остатка поглотило безумие в пульсирующих чёрных зрачках. Густота пигмента затянула, и искры возбуждения, вспыхнувшие внизу живота, заглушили все лишние эмоции.

По задней поверхности шеи скатилась холодная капля пота.

Стало невыносимо дышать.

Пальцы Максвелла коснулись моего рта, мягко очертили линию распухших губ и, чуть помедлив, словно дождавшись немого разрешения, погрузились обратно внутрь.

Медленно… неглубоко… без насмешки нежно…

Я, как послушная кукла, позволяла этот грязный акт, выкидывая из сознания любые обоснования унизительности процесса.

Мне не хотелось думать о своих рухнувших принципах.  Мне хотелось обсасывать его горькие пальцы, дразняще порхать языком по мыльной коже и, может даже, позорно упасть на колени, чтобы заменить игрушку более внушительным размером.

Сумасшедшая мысль о минете вызвала утробный стон, и я, сморгнув туманную поволоку, попыталась отследить реакцию мужчины позади себя.