Ты не принимаешь нейролептики уже неделю, – размеренно и, по моему мнению, запоздало известил он. – Лишь лёгкий антидепрессант.

Я зависла. Отмотала дни назад и поняла, что моё самочувствие действительно изменилось. Я стала чаще бывать на свежем воздухе, и у меня появились силы на чтение, а не только на бессмысленное созерцание больничного двора. К слову, очень хорошо обустроенного. Дэниел не поскупился и разместил меня в одной из лучших клиник с таким высоким забором, что мысли о бегстве могли возникнуть разве что у сумасшедшего. Какая ирония. Здесь все были сумасшедшими.

– Почему вы их отменили? Что если… Что если моя шизофрения вернётся? – я прошептала свой диагноз настолько тихо, будто, если озвучила бы громче, окончательно свихнулась бы и попыталась перелететь вышеупомянутый забор на вымышленном драконе.

– У тебя нет шизофрении, – уверенно заявил доктор и с неприкрытым удовольствием откусил кусок заварного теста.

Этот мужчина меня поражал. Он ел фисташковые пирожные, запивал их ароматным напитком и разговаривал так, словно я – его подружка и пришла на кофе-брейк.

– Знаешь, – как ни в чём не бывало продолжил Леон Кауфман, – с точки зрения науки и врачебной практики большая часть специалистов поставила бы тебе именно этот диагноз. Но у тебя не он.

К приятному голосу стоило смело прибавить добрые глаза и располагающую улыбку.

– А что тогда?

– Я расскажу свои домыслы. И я прошу тебя обращаться ко мне просто по имени. Ни к чему нам дополнительные сложности.

Домыслы? То есть, сомнения всё же имелись?

– Но сначала я хотел бы обсудить с тобой один момент. – Без резких движений он вернул чашку на блюдце и перевёл взгляд на меня. – Я разговаривал с твоей сестрой. Она сказала, что авария произошла полтора года назад, а Эйдена ты начала видеть приблизительно четыре месяца назад. Но это не так. – Его выражение лица никак не поменялось, но предложение прозвучало с еле ощутимым нажимом, словно с непроизнесённой вслух просьбой: «Прошу, не обманывай». – Он появился намного раньше.

Я до боли в ногтях вцепилась в ручки кресла, осознавая, что никогда не размокну заколдованный круг, если не расскажу хоть одной живой душе правду о том, что творилось внутри меня всё это время.

Почему я выбрала Леона Кауфмана? Я не понимала. Я выбрала бы другого. Но другой, скорее всего, сидел за решёткой, и надежда на нашу встречу в обозримом будущем слабела, таяла, как мороженое под прицелом солнечного луча. Мороженое. Которое мы так и не поели…

Вариантов не оставалось.

– Да, доктор, вы правы. Он появился намного раньше.

Полтора года назад.

– Ты же это несерьёзно? – Я неверяще смотрела на Эйдена, стоящего напротив меня посреди гостиной.