Весь последний год я сидел на успокоительных, лелеял надежду, что тебя отпустит. Но сердцу не прикажешь, верно? – риторическим вопросом закончил свою исповедь Белль.

Его агрессивному поведению, наконец-то, нашлось объяснение.

Мой лучший друг покалечил цветочка и убил её жениха. Это было невероятно тяжело уложить в своей голове. Я хотел наказать Лотнера в ответ и в то же время понимал, что сейчас он никогда в жизни не причинил бы ей боли. Но тогда… тогда он их не знал и сделал выбор в пользу себя.

Моё молчание сильно било по нервам Мейса. Он стучал пальцем по измусоленному краю одеяла и явно напрягался, потому что на бинтах появились новые алые пятна.

– Скажешь что-нибудь? – первым не выдержал Белль.

А я не знал, что сказать. Я столько всего успел надумать. Избить его, пристрелить тысячу раз и найти столько же доказательств в пользу его невиновности. Поэтому всё, что я сейчас испытывал, – это облегчение.

Мы были с ним в одинаковых условиях. Его тоже заставляли делать вещи, которые он не хотел. Только он не мог об этом никому рассказать. А не мог, потому что характер у меня – полное дерьмо.

– Прекрати напрягать живот, у тебя идёт кровь. –  Я прошёл к окну и поднял жалюзи. – Тебе необходим витамин Д, выглядишь как смерть.

– И с чего бы это? – щурясь от яркого света, цокнул тот. – Мне всего лишь свинцом кишку набили.

У доктора я выяснил, что Мейсон Лотнер – грёбаный счастливчик. Пуля не задела важные органы, и только по этой причине он не сдох ещё в ангаре.

– Сдадите меня копам?

Вопрос застиг меня врасплох, и я, резко обернувшись, недоуменно вскинул бровь.

– Разве остались улики? – Ни за что не поверю, что Лотнер подошёл к этому делу без должной ответственности.

– Нет. Но я могу написать чистосердечное.

Может, не отошёл от наркоза?

– И зачем тебе это?

– Чтобы получить прощение. – Мейсон уставился куда-то в стену, не на шутку тревожа меня своим отстранённым видом и пустым взглядом. – Убийство – страшный поступок. Оно отрывает кусок души. И чем больше ты их совершаешь, тем меньше остаётся в тебе человеческого. Ты плохо спишь, потому что твои жертвы приходят к тебе во сне, тянут руки и неизменно задают всего один вопрос: «Почему?»

У меня кожа озябла от этой задушенной речи."

"– Я убил не только Райса, – болезненно посмотрев на меня, признался друг. – Но именно его смерть стала для меня самой противоречивой. Я смотрю на Эмили и испытываю громаднейшее сожаление, омерзение к себе. Хочу вернуться в тот день и никогда не нажимать на газ. В такие моменты я всегда мечтаю умереть вместо её жениха. А потом смотрю на тебя, и всё сожаление фантастическим образом испаряется. Потому что теперь у тебя есть она. Кажется, я плохой человек, – к смешному выводу пришёл Мейс.