– Проницательный англичанин остановил свой взгляд на моей шее, и моя рука машинально взлетела вверх. Чёрт, я оставила шарф в комнате.

На моё нервное движение Лотнер усмехнулся и с напускным раздумьем потёр пальцами подбородок.

– Или из приятных?

Лицо загорелось, словно мне по щекам нахлестали ветками крапивы, и я, не желая развивать щепетильную тему, благоразумно проигнорировала его подкол.

– Спасибо, Мейсон, – искренне поблагодарила я. – Ты – хороший друг, и, несмотря на то, что наш диалог был мне неприятен, я обязательно подумаю над твоими словами.

«Ради него», – мысленно закончила я.

– Обращайся. И смени психотерапевта. Кажется, твой нынешний не особо компетентен.

Я улыбнулась, и Лотнер улыбнулся в ответ. Возможно, не всё потеряно, и мы сможем наладить нормальное общение.

– Мейсон.

Накинув пальто, англичанин застегнул пуговицу и поднял взгляд на меня.

– Чего боится Максвелл Уайт?  – Этот вопрос о страхах напрочь засел в моей голове, и Лотнеру не потребовалось ни секунды времени для поиска правильного ответа.

– Он боится остаться один.

***

«Он боится остаться один».

Мейсон ушёл, а фраза продолжала греметь в голове, раздирать нутро. Очень сложно поставить себя на место другого, натянуть чужую шкуру и с полной точностью испытать каждую эмоцию. Очень сложно. Если не невозможно.

А ведь в моей эмпатии не было дыр.

«Он боится остаться один».

Я тоже боялась. Слова Леона о эмоциональной привязанности приобрели совсем другой окрас. Неприятный. Неужели я действительно не могла быть одна? Я пыталась вспомнить те годы, но не получалось. Они высвечивались отрывками, детскими эпизодами, расплывчатыми и туманными.

Детскими…

Дурацкий шантаж, не принёсший мне ничего, кроме угрызений совести. Насколько серьёзно чемпион отнёсся к моим последним словам? Поверил или тоже воспринял как каприз малолетнего несмышлёныша?

После разговора с Лотнером причина, по которой Максвелл не раскрыл мне свой план, стала выглядеть совсем по-другому. Он опасался вмешательства со стороны, и было самое время спроецировать эти опасения на себя.

Что, если я нашла бы убийцу Эйдена, а кто-то в последний момент уничтожил бы все доказательства его вины?

Я сожгла бы этого человека на костре.

На столе завибрировал телефон, и я, обеспокоенная поздним звонком, сразу же приняла вызов.

– Эмили, ты дома? – всегда спокойный голос Дэниела был смазан тревогой.

– Да.

– Максвелл мне всё рассказал. Мы решили, что тебе лучше улететь из страны на пару недель. Пока всё не уляжется.

Что?! Мы решили?! Какого чёрта?!

– Эмили, ты слышишь?

– Я слышу, Дэниел.

– Собирай вещи. Через двадцать минут за тобой заедет Оливер и отвезёт в аэропорт. Погостишь у моего хорошего приятеля. У него дом на Сицилии.