Желание видеть, слышать, трогать, позволять касаться себя – эти симптомы подчистую стирали все мысли. Вызывали болезнь, которая до самых краёв накачивала вены окситоцином.

Мы были на краю пропасти…

Несколько шагов – и полное падение в черноту его глаз, в которых разворачивалось нечто настолько завораживающее, что я, не задумываясь, сказала ему: «Да».

Я до сих поражалась, что рискнула подойти так близко к запретной черте. На лице Максвелла не отобразилось ни единого сомнения, ни единого переживания, когда он протянул мне руку. Он не волновался…

«Страхи надо преодолевать…»

Эйден никогда не привёл бы меня в место, которое вызывает страх.

Эйден… Эти сравнения… Они самопроизвольные, неуправляемые. И это чувство вины, ползущее следом за ними, впивалось колючками в моё покалеченное сердце.

Я поднялась с кровати и, подойдя к белому двустворчатому шкафу, открыла дверцу. Достала из нижнего ящика коробку и, опустившись возле неё на пол, стянула крышку.

Фотографии. Десятки фотографий: как Эйден спит, читает, рисует, ест, просто смотрит в камеру и улыбается. Если разложить их в линию, то получится короткая жизнь Эйдена Райса. А ведь она и впрямь оказалось несправедливо короткой…

– За целый год я не сделала ни одного кадра. Но тот каньон прекрасен. Может быть, в следующий раз я запечатлю его, – прошептала я, поглаживая пальцем ямочку на его щеке.

Снимок в моих руках был сделан в ночь, когда он надел мне на палец кольцо. Фото получилось тёмным с яркой вспышкой, бьющей Эйдену в лицо. Светлые пряди спадали ему на лоб, и он, лукаво улыбаясь, забавно щурил один глаз.

«Твои волосы… я помню их мягкость».

– Каньон показал мне чемпион. Это особенное место для него. Знаешь, мне хорошо с Максвеллом и плохо без. А потом наступает самое отвратительное: мне стыдно перед тобой, что мне то хорошо, то плохо из-за него. Из-за другого. Я борюсь с этим чувством и понимаю, что тебя больше нет. Но, Эйден, если бы ты был… не было бы никого другого. Я хочу, чтобы ты это знал.

«Я всегда буду выбирать тебя, Эйден Райс».

Прикрыв глаза, я нежно коснулась губами глянцевой карточки, пытаясь воспроизвести вкус. Но не получалось. Во рту оседал запах пресного картона.

– Прости, что за столько времени я не смогла найти виновного. Но я обещаю, что не опущу руки. Обещаю, что буду пытаться до последнего вздоха. Иначе… иначе я никогда не смогу простить себя.

Стараясь не цепляться глазами за другие счастливые моменты, я вернула снимок в коробку и пробежалась взглядом по полкам. Я хотела отменить традицию, задвинуть прошлое в самый дальний угол и достать, когда… Я почувствую, когда этот момент настанет. Поднявшись на ноги, я потянулась к коробке, чтобы убрать её в шкаф, когда в квартире раздался сигнал домофона.