Отпустил. И он снова разгорелся ярким пламенем.

– Диво, – покачав головой он. Приметив, впрочем, что на лампе имелось несколько украшений в виде креста. Андрейка от греха подальше их сделал, чтобы никому в голову не приходило называть лампу бесовской поделкой. – С очагом тоже сам удумал?

– Чтобы без дыма?

– Да.

– Тоже сам.

– Дивно-дивно. – покивал Афанасий. – Повторить сможешь?

– Я не ремесленник, – достаточно строго произнес Андрейка. – То, что себе от безысходности сделал, не значит, что буду промышлять.

– Если я к тебе пришлю ремесленников, их обучишь?

– А какая мне с того выгода? Сам понимаешь, я это придумал и хотел бы за свою выдумку какую-любо пользу поиметь.

Иначе не справедливо выходит.

– А что ты хочешь?

– Секрет лампы не велик. Начнешь делать и торг вести – сразу повторять начнут. Посему, мню, недурно было бы, чтобы Мать-церковь испросила у Государя нашего жалованную грамоту на их выделку. Чтобы никому больше такие лампы не мастерить для продажи. Хотя бы лет на двадцать. Мне же с того часть сотую хотелось бы.

– Всего сотую часть? А чего не десятую?

– На десятую Мать-церковь не согласиться.

– А если десятую часть от той сотой части?

– Тут уже я не соглашусь.

А лампу уроню нечаянно и забуду, как сделал.

Афанасий посмотрел на Андрейку исподлобья. Но промолчал. Ему очень не понравился это ответ.

– Но давай об этом поговорим потом. Сначала займемся тем дело, ради чего ты приехал. – произнес Андрейка и взял с полки стеллажа два небольших туеска. – Вот. Что я и обещал. В каждом по две десятых гривенки ляпис-лазури.

Священник нервно сглотнул и открыл крышечки. Пошевелил в одном из них краску пальцем немного. Осторожно, прямо-таки трепетно стряхнул остатки порошка обратно.

Вынул из сумы, что висела у него через плечо пять небольших, плотно набитых кошелька. И аккуратно уложил их на стол. В ряд.

Андрейка взял первый наугад. Развязал. И высыпал на ладонь монеты. Судя по всему – в каждом находилось по тысячи новгородок. Новеньких. Это наводило на мысли о том, что деньги ему прислали из Москвы. Есть над чем подумать. Потом…

Остальные кошельки он даже трогать не стал. Просто вернулся к стеллажу. Взял оттуда еще один туесок березовый. Только побольше. И поставил его перед отцом Афанасием.

– Что это?

– Еще краска. Тут примерно половина гривенки[34].

– Но у меня больше нет с собой денег. – как-то растерялся священник.

– А и не надо. Это мой вклад в дело Матери-церкви. Все что я сумел вспомнить и найти – все перед тобой отче. Эти деньги, кивнул он на кошельки, мне нужны, чтобы пройти верстание. А больше брать – лишнее. Да и глупо это.

– Глупо?

– У меня ведь от Агафона осталось семь рублей монетой. Ты еще пятьдесят привез. Итого пятьдесят семь. Ежели кто прознает – мне тут станет очень горячо жить.