Но в сложившихся условиях даже лишний горшок керамический – уже полезное приобретение…

– … … мать! – в сердцах воскликнул Андрейка, зацепившись за какую-то палку и едва не упав.

Выругался. И замер, задумавшись. Ведь никто вокруг не говорил ни единого слова о его матери, а тело не сохранило никаких воспоминаний. Но ведь так не бывает. Отцы не размножаются почкованием. Вот он и решил поинтересоваться у своих холопов, вдруг они знают?

– Так взмерла она, – удивился Егорка. – Почитай лет ужо за добрую дюжину. Как понесла опосля тебя, так Богу душу и отдала.

– Али запамятовал? – не меньше удивился Устинка.

– Как в тумане все… – осторожно ответил Андрейка.

– Бывает, – тяжело вздохнул Егорка, потерявший всю семью во время татарского набега. И все эти воспоминания об умерших родичах растеребили в нем грустные мысли.

– А какая она была?

– Прасковья то? Уродилась дочерью Семена Крапивы[15] что из Коломны, – уважительно произнес Устинка и подняв глаза к небу, перекрестился, а потом добавил: – Добрая баба была. Царствие ей небесное.

– А что? Дед то мой жив еще?

– А кто же про то ведает? – пожал плечами Устинка. – Я его уже много лет не видал.

– Коли весточка до него дойдет сам объявится.

– Да, – кивнул Устинка, согласный с Егоркой.

– Может к нему и податься? – подумал вслух наш герой.

– Денег он тебе не даст. – твердо произнес Егорка. – И мерена не даст. Даже меренца.

– А почто так? Не люб я ему?

– Люб… не люб… Не имеет он лишних коней и денег. У самого трое сыновей да семеро внуков, окромя тебя и бати твоего покойного. И ты один – тута, как отломанный ломоть, а они все под боком.

Андрейка немного помолчал, размышляя о том, как дела его складываются. И о своих «родственниках Шредингера», которые вроде бы и есть, а вроде бы и нет.

Точнее не так.

Они есть. Точно есть. Пусть не дед, так дяди или братья двоюродные. И если совсем припечет – к ним имеет смысл обратиться. Потому что пойти под руку того же деда не в пример лучше, чем оказаться под началом чужого человека. Дед ведь не заинтересован в том, чтобы Андрейка сидел в послужильцах пожизненно.

Но все одно – клеймо послужильца – серьезное дело. От него не так просто отмыться. Даже если ты под рукой родича ходил – все равно плохо. Не потому что под рукой, а потому что послужильцем, а не полноправным поместным дворянином. Для карьеры в здешних веках – огромное дело! Как Андрейка читал в свое время, и как краем уха уже услышал – местничество здесь цвело и пахло до такой степени, что могло войско парализовать. Иоанн IV свет Васильевич царь и Государь Всея Руси, конечно, мог много кому хвосты накрутить. Но даже он пока не в силах был противодействовать местничеству. А в нем что главное? Не допускать родового позора и не ходить «на понижение».