И вот увидишь – не угомонится. Это только начало…

Глава 3

1553 год, 2 мая, Тула

– Отче, – произнес парень, входя в церковь. Благо, что она была маленькой и кричать не требовалось.

– Не можешь ты мирно жить… – не поворачиваясь ответил священник, который вроде бы молился.

– Ты уже знаешь?

– Весь город уже знает, что ты не хочешь долги отдавать.

– Но это не долг! Этот мироед просто пытается меня ограбить! Он лжет!

– Он отцу твоему коня давал? Давал. Панцырь давал? Давал. Шлем давал? Давал. Так в чем же дело? Отчего ты не желаешь ему возвращать то, что должен?

– Отец мне сказывал, что они с Петром об этом не договаривались. Что на меня переходит долг, если я унаследую и коня, и панцырь, и шлем. Ежели же все это добро отец мой потеряет в бою, а сам голову сложит, то и долга нет.

– У тебя свидетели есть?

– А у Петра? Какой смысл мне врать? Ты же знаешь – у меня есть деньги ему заплатить.

– Петра есть имя. А у тебя – нет. Ты еще щенок неразумный, а он – уважаемый человек.

– Он обычный тать и мироед!

– Это всем известно только с твоих слов.

– У Петра есть свидетели его договора с отцом?

– Петру это не нужно. Его слово весомее твоего.

– А ежели сойтись перед лицом Бога на саблях?

– То ты умрешь. Не тебе с ним тягаться? Он уже более десяти лет в походы ходит.

– Кашеваром? – усмехнулся Андрейка. – Ты же видел, как он обрюзг и жиром оброс. Ежели бы воевал честно да саблей махал, не оскотинился бы так.

– Ты смерти своей хочешь? – удивленно переспросил священник, поворачиваясь.

– А ты чего хочешь? Отче? – побагровел лицом Андрейка. – Сначала Агафон меня графит, примеряясь убить. Потом ты. Потом митрополит. Теперь еще и этот. И все норовят у сироты отнять последнее. Добрые христиане, нечего сказать. – процедил Андрейка, которого уже трясло, от кипящих гормонов, развернулся и пошел на выход…

– Постой! – громоподобно рявкнул священник.

– Зачем? Ты ведь тоже уговор не выполнишь. Даже ту малость что я просил. Забирай, – поставил он на пол лампу, завернутую в тряпицу. – Не хочу вас больше видеть.

С тем и вышел, хлопнув дверью.

– Нам его догнать? – спросил, вышедший из-за колонны огненник.

– И ты туда же. – покачал головой Афанасий. – Но он хоть юн и горяч. А ты чем думаешь?

– Он оскорбил митрополита.

– Чем же? Если положить руку на сердце, то мы действительно его ограбили. – от этих слов огненник напрягся. – Краску его вынудили отдать за бесценок. Лампу – тоже. А если бы силой, как ты хотел, забрали, то и вообще – сравнялись бы с татями. Сила церкви, дурья твоя башка, в том, чтобы люди сами нам такие вещи приносили. По доброй воле. А не вот так…

– Но…

– Помолчи. Лучше помолчи. А то я подумаю, что ты до пострига людей на большаке грабил. Лучше пошли кого из своих, чтобы он приглядел за отроком.