Я злюсь, и эта злость перебрасывается на Валерия, потому что он тоже мужчина. И он должен разъяснить, что с Макаром происходит.

— Ладно, — Валерий откидывается назад и постукивает пальцами по столешнице.

— Ты ведь не развода хочешь.

Вика придвигает чашку с чаем ко мне еще ближе и шепчет:

— Пей.

— Развода, — тихо цежу сквозь зубы.

— Ты хочешь от него избавиться, — Валерий вежливо и отстраненно улыбается. —Чтобы он исчез из твоей жизни и жизни Артема. Чтобы вы никогда больше не пересекались, и ты гордая независимая жила новой жизнью.

— Валер.

— Развод тебе это даст? — Валерий щурится.

Только честно.

Я не хочу честности. Я хочу чуда, в котором я вырываюсь из всего этого безумия сильной и независимой.

— ты надеешься, что Макар в разводе резко забудет, что у него есть сын?

— Было бы неплохо... — делаю глоток чая.

— Так не выйдет. Допустим, развод, и... — опять стучит по столешнице и сухо продолжает, — в лучшем случае совместная опека, в которой он тебе так иметь будет мозги, что взвоешь.

— Валер... — шипит Вика

— я не стану говорить, что все будет хорошо, — Валерий усмехается, — и если он выползет после реанимации с какими-либо проблемами, то он еще больше озлобится.

— Зачем я тебя с собой взяла? — Вика округляет глаза. — Надо было тебя в больнице оставить, а с собой взять дядю.

— Он бы сказал то же самое, но в своей манере, когда не знаешь смеяться или плакать, — переводит взгляд на меня. — Ты с ним о разводе разговор завела в палате?

Медленно киваю.

— И чего ты ждала?

— Адекватности.

— Серьезно? От мужика при смерти? От мужика, который знатно так напортачил в своей жизни и окопался в проблемах? Уль, да это очень эгоистично, глупо, но, вероятно, он ждал от тебя не разговора о разводе и перспективах и что он потеряет семью.

— Да разве это семья.

— Семья, — Валерий закидывает ногу на ногу, — а ты жена. Его измены не отменяют того, что он там перед приступом ждал поддержки.

— Извини? — возмущенно отставляю я чашку.

— И я заметь, я не говорю, что ты должна была оказать эту поддержку. — в

деловом тоне отвечает Валерий. — Не будет человек, если он только не просветленный, под капельницами, на грани жизни и смерти, в страхе и боли милым пушистиком. Ему тоже хочется, чтобы его убедили, что все будет хорошо.

Вот я тебе не сказал того, что ты ждала, и готова кинуться на меня с кулаками, хотя я тебе кто?

— Это, что, и есть мужская солидарность? — поджимаю губы.

— Не в реанимации тебе вести разговоры о разводе и своих обманутых женских надеждах, Ульяна. Он и так знает, что урод.

— Да я что-то не заметила.

— Нас всегда накрывает агрессия, как только что-то щелкает в голове, Уля. И да, первое желание — силой все вернуть на прежние места, приколотить гвоздями и угрозами, потому что теряется контроль.