— Мы с майором от Смоленска топали. Из окружения выходили… Эх, двинули. Проводим командира в последний путь…

Из-за опушки вдруг выскочил солдат. Весь какой-то обгорелый, прокоптелый, в изорванной шинели, он что есть силы продирался через осиновые заросли прямо на них. Он будто ничего не видел перед собой. Вырвавшись на свободное место, он словно только увидел старшину и Аникина.

— Немцы, немцы!… — каким-то безумным тоном заголосил он и пустился бежать мимо.

— А ну стой! — Кармелюк ловким ударом своей тяжелой руки уложил бегущего на пожухлую траву. Перехватив из-под мышки свой ППШ, он бесцеремонно ткнул ноздреватым раструбом автомата задыхавшегося беглеца.

— Ты куда, блоха, скачешь? А ну быстро доложить по форме!… — сурово чеканил Кармелюк. В этот миг несколько мощных разрывов один за другим донеслись с той стороны пролеска.

— Нем… цы… танки про… рвали обо… рону… Там пушки наши… Командира… расчета… убило… Ев… Ев… — боец задыхался, грудь его вздымалась и опадала часто-часто. Он никак не мог выговорить фамилию своего убитого командира.

— А ну назад! — старшина за шиворот, как котенка, поднял щуплого бойца.

Все так же держа беглеца за шиворот, старшина выговаривал, при каждом слове встряхивая его, как мешок с картошкой:

— Где ваши позиции? Говори, где пушка?…

— Там, там… — тараторил боец совсем потерянным голосом. — Сразу за осинником — наш расчет. Метрах в двадцати правее, возле оврага — расчет Могилевича. Вот наш и взвод — весь, ядрена корень, как на ладони. Если бы не овражки эти, осинником поросшие, вообще негде поховаться бы было. Степь, ядрена корень, как стол ровная. Ни черта не спрячешься… А эти… — артиллерист, дрожа всем своим худющим телом, спотыкался в речи, захлебывался в собственных словах. Казалось, от перевозбуждения его сейчас удар хватит. Хотя сдохнуть на передовой от сердечного приступа было бы непозволительной роскошью.

— Гады… эти… Танки… прут, как на ладони… Даже не прячутся… «Фердинанды», со стороны колхоза. Я шесть насчитал. Прямой наводкой… По нам… как жахнуло… Евсеева и подающего Халилова — в клочья.

Кажется, после удара старшины он немного пришел в себя. Теперь он говорил более связно, но все время испуганно озирался по сторонам."

"— Значит, так, Аникин… — на ходу соображая, выдал Кармелюк. — Мы с тобой — к расчету… А ты… — он снова с силой дернул артиллериста. — Ты беги вот по этой тропинке, потом по траншее. Надо батальон предупредить. Найдешь капитана Тоцкого. Доложишь, что от старшины Кармелюка. Объяснишь обстановку.