Он вроде был без сознания. Плашмя, на животе, вытянув ноги. Руки вцепились в край парты так, будто его несло на утлом плотике по бушующему океану.

Его наверняка накрыло взрывом танкового снаряда. Вдруг его исцарапанная, покрытая белой пылью рука шевельнулась. Так он еще жив! Что ж, от гибели этого немчуру спас случай. Кусок бетонного лестничного пролета упал бы прямо на него, не наткнись он на обломанный край кирпичной стены. Так эта лестница и нависла над бесчувственным, оглушенным немцем.

Андрей решил было его добить, но потом передумал. Сначала надо разобраться с пулеметчиком. А потом он вернется и поможет лестничному пролету завершить начатое. Бетонная конструкция покачивалась. Слегка толкни, и от фашиста останется мокрое место. Но первым делом — пулеметчик. Этого гада спугнуть нельзя. За Кулёмина и за Сафронова, за всех он ответит…

Так думал Андрей, подбираясь к завалу, за которым безостановочно стучал затвор немецкого пулемета. Будто швейная машинка. Та-та-та-та… Укладывала стежок за стежком смертельные строчки фашистская сволочь.

XIV"

"В этом импровизированном каменном доте их пряталось трое. Аникин ворвался в кирпичный проем наугад. Он не стал привередничать и дал своему ППШ настреляться вволю. Двоих Андрей уложил сразу. Их окровавленные тела скатились по обломкам кирпичей на пол. У одного из рук выпала винтовка. Она застучала по камням вниз, как послушная собачонка своего истекающего кровью хозяина. Второй сполз, оставив торчать дулом в проем застрявший в камнях «шмайсер».

Все это видел третий. Отпрянув от пулемета, он прижался к стене и залепетал что-то жалобным, хнычущим голосом на своем фашистском наречии.

Ничего нельзя было разобрать в его противном скулеже. Только какие-то «Их бин Генрих… Муттер…» и прочую лабуду. Кто знает, если бы он не ныл так тошнотно, Андрей бы поступил по-другому…

Андрей стоял посреди комнаты, обессиленно опустив руки. Автомат показался ему сейчас непомерно тяжелым. И как это он столько отмахал с этой тяжеленной дурой? Точно, как бабушкин «Зингер», которым она штопала ему в детстве рубашки. Раз он, еще подростком, помог бабушке ее переставить с одного места на другое. И чуть не выронил, такая она оказалась тяжелая. Ну, а этот закройщик свое уже отстрочил…

Андрей уже знал, что сейчас сделает. Он не оттягивал время, не продлевал минуты жизни этого сопливого немецкого юнца. Он всего лишь давал себе несколько секунд передышки.

Молчание Аникина, видимо, напугало фашиста еще больше. Наверное, тот догадался, сердцем почуял, что его сейчас ждет. Андрей левой рукой перехватил автомат за ремень возле приклада и повесил его на правое плечо. Надежда и радость вдруг выплеснулись на лицо немца.