Отсмеяться помешало белое мясо, которое как раз дошло и ожидало совместного с грибами триумфа.

– В кабинет, – графиня сощурилась на цокавшие в углу часы, – на письменный стол. Прислуживать не надо.

Слуга не удивился, Арно – тоже. Разговор у письменного стола смогла бы подслушать разве что повисшая на карнизе кошка, да и то летом, когда окна открыты.

– Ты что-то хотела мне сказать? – как мог небрежно осведомился виконт, без напоминания бросив на алые фамильные штаны салфетку.

– Я хочу поесть, – мать тоже прикрыла шитые золотом юбки, – но если кому-то приятно думать, что я тебя сейчас наставляю, пусть его… Впрочем, одно дело у меня к тебе есть, прочти-ка письмо Сэц-Пуэна, хотя бы начало.

– Думаешь, наврал? – удивился виконт, принимаясь за восхитительное – дриксам так ни в жизнь не запечь! – жаркое. – Вряд ли, он парень честный.

– Несомненно, но твое мнение мне все равно нужно.

– А! – догадался начальник разведки особого корпуса. – Ты вычитала что-то новенькое про бесноватых?

– То, что я вычитала, пока останется тайной. Герард доволен?

– Еще бы! Он бабку терпеть не может… То есть он такого не говорит, может, даже и не думает, ты же видела, какой он… душевный, но я бы на его месте к такой грымзе и на выстрел не подошел.

– Ты мог оказаться на месте похуже: родители выдавали меня замуж за Фукиано. Маркиза здесь, можешь при желании оценить угрозу, которой столь счастливо избежал.

– Обязательно, – кивнул Арно, – но платок ей не подам, даже если она шмякнется. Мама, как думаешь, будь нашей бабкой Фукиано, кем бы стал Ли?

– Брюнетом, – рассеянно откликнулась мать, она и прежде иногда замолкала. Старая Мадлен, когда такое видела, принималась шмыгать носом. Арно отвернулся и приналег на ставшее безвкусным мясо. Очень хотелось что-то сказать, и того сильнее – взять за руку, только мать не терпела нежностей. Вообще-то это было прекрасно, но не сейчас…

Мясо кончилось, осталось молчание, а для того, чтобы положить еще, требовалось снять крышку, которая наверняка бы стукнула. Виконт пошарил глазами по столу, обнаружил письмо Сэц-Пуэна и тихонько ухватил. Через пару страниц стало жаль еще и фок Варзов с племянником, а разбуженная память подсовывала все новые и новые подробности, настырно доводя если не до слез, то до желания швырнуть в стенку чем-то тяжелым. Назло паршивому шару, так и норовящему прикончить или изувечить какого-нибудь симпатягу, которому бы жить да радоваться. Или хотя бы дождаться, когда над Доннервальдом вновь заполощется Победитель Дракона…

Очередное змеиное шипенье в гостиной положило конец как непонятно откуда выскочившим мыслям, так и материнской отрешенности.

– Три четверти, – негромко произнесла графиня, – дитя мое, нам пора. Мой плащ на кресле, попробуй явить куртуазность.