В начале потому что сильно друг друга любили и пытались не навредить хрупким, юным чувствам, а потом, когда любовь окрепла и пустила корни в их души, то еще и потому, что кроме них двоих у Олли и Элите больше никого не было.

— Да, но не когда я прочел, — Олли снова заозирлся по сторонам и сбавил голос до шепота. — что это сын Хельмера! Того самого Хельмера, понимаешь? Который Повелитель Ночных Кошмаров! Им же детей пугают! А перед нами его сын!

— Его и жрицы судьбы, — снова возразила Элите. — и не мы ли с тобой каждый месяц оставляем в их храме половину твоего заработка? Не мы ли каждую ночь обращаемся молитвами к Кестани, чтобы та наградила нас маленьким? И вот теперь, когда нам приносят на порог нашего…

— Нашего⁈ — воскликнул Олли.

— Нашего, — с нажимом повторила Элите. — нашего ребенка, ты… боишься?

— Я не боюсь, я…

— Возьми его на руки, любимый, — Элите протянула ребенка мужу. — возьми не как чужого найденыша на улице, а как маленького мальчика. Ты ведь сам так сказал.

Испытывая одновременно смесь отвращения и опустошающего ужаса, Олли поднял ребенка на руки. Заглянул в его глаза и…

Что-то горячее. Горячее и тепло зажглось глубоко внутри него и мгновенно заполнило пустоту, с каждым днем лишь разраставшуюся у сердца.

Он смотрел в эти огромные глаза и невольно ответил улыбкой на смешную, беззубую улыбку маленького ребенка.

— Да… — прошептал Олли. — наш… наш мальчик.

— Как мы назовем его? — спросила Элите, любуясь тем с какой нежностью и заботой держал на руках ребенка Олли.

Она не сомневалась, что её муж найдет в своем сердце место для ребенка. Пусть и сына Хельмера. Олли всегда был таким. Он, казалось, был готов обнять весь мир.

— Имя ребенку должна давать мать, — покачал головой Олли, возвращая младенца обратно на руки Элите.

— так завещают матери наших матерей.

— Это когда женщина дает новую жизнь, — напомнила Элите. — тогда, через боль и радость, можно услышать шепот имен. И в нем различить имя ребенка. Но я не давала ему жизнь и ничего не слышу.

Олли задумался. Дать имя, по поверьям, это практически написать половину судьбы. Ведь именно под таким именем Кестани запишет новую душу в Книге Тысячи. Так что нельзя было ошибиться.

— Его ведь принесли в наш дом, да? — задумался Олли.

— Именно так.

— Из всех домов на нашей улице, — продолжил горшечник. — кто бы не принес ребенка, он выбрал далеко не самый богатый, и не самый большой и, уж тем более, не самый крепкий.

— Ты обязательно починишь дымоход, родной, — поспешила успокоить переживающего мужа Элите. — просто твоей спине надо немного отдохнуть. Побереги себя.

— Отдохнуть, — фыркнул Олли. — а то я сильно устаю! Вот прям хоть сейчас могу пойти и починить этот дымо…

Он замолчал. Посмотрел на ребенка и замолчал. Да, дымход надо было починить.