— Ну как? Не надумал разместить у меня свои денежки? — вкрадчиво спросил Зебриевич.

«Денежки!» Это не денежки, это деньжищи!

— Что, дела идут не очень? — усмехнулся Сажин.

— Да что ты, Дмитрий Александрович! Все хорошо! — замахал руками Сема.

— Я больше доверяю государственным банкам.

— Так ведь они такой процент, как я, никогда не дадут, — хитро прищурился Зебриевич.

— Зато и не кинут, как некоторые друзья по институту, — намекнул Сажин.

«Неужели знает? — похолодел банкир. — Да ну! Откуда?»

— Я, Сема, после страшного разочарования в Дане взял за правило: с друзьями никаких дел.

Лучшие друзья — все равно что самый дорогой в доме бокал, из которого пьешь только для того, чтобы вполне ощутить вкус предательства. Так говорит моя жена, которая любит поэтические сравнения. Я же поэзию не люблю, поэтому скажу проще: с друзей невозможно получить долги, — жестко сказал Сажин. — Я прекрасно знаю, что ты моими деньгами хочешь заткнуть свои дыры. И думаешь при этом: «Авось выкручусь». А если не выкрутишься? У тебя ведь трое детей, а у меня жена почти что святая. Хватит мне Голицына. Я не обязан вас всех содержать.

— Злой ты человек, Дима, — поежился Зебриевич.

 — Ну, случилась у Дани осечка…

— Осечка?! Да если бы я тогда не вернулся в тот же вечер из Греции, ты знаешь, где бы я сейчас был?!

— Работал бы в журнале у своей Дашки, — хихикнул Зебриевич. — Кто знает? Может, вы были бы счастливы?

— Что ты знаешь о счастье? — горько сказал Сажин. — Хотя… Ты-то знаешь! Жена тебя любит. Троих нарожала. Я бы тоже хотел сына.

— Ну, так сделай!

— Как? Она меня к себе не подпускает!

— Шутишь? Ты же мужик!

— Я же не могу насильно.

— Может, с ней что-то не так? — задумался Зебриевич.

 — Фригидных баб не бывает, бывают плохие мужики. Извини, я не хотел тебя обидеть.

— С самого начала не заладилось, — пожаловался Сажин. — С первой ночи. Я так боялся сделать ей больно… А она бог знает что подумала! Только что терпит. А последнее время и этого нет. Алиса уехала, мы в квартире остались вдвоем. Раньше Даша говорила: «Тихо, дочь услышит!» Я надеялся, что теперь-то все наладится, мы еще не старые, вполне можем родить ребенка. Я был бы счастлив. Но она словно не замечает ни моих взглядов, ни откровенных намеков. Ни меня самого, — мрачно сказал он.

— Шутишь? Да ты же весь в белом! Тебя только слепой не заметит!

— Вот я и жду, когда она прозреет. Но у меня уже терпение кончается.

Сема Зебриевич, который видел Сажина в бане и невольно позавидовал, призадумался. Потом вдруг сказал:

— А ты подошли ей кого-нибудь."

"— В смысле? — озадаченно посмотрел на него Сажин.

— Ну, половчее, что ли. Поопытнее. Жиголо какого-нибудь. Или стриптизера. Пусть он ее к сексу приохотит.

— Ты в своем уме?!

— А пусть она с другим мужиком пообщается и сравнит.