Ульяна не вмешивалась, давая дочери возможность выговориться. Пусть уж лучше она сейчас расскажет все свои новости, чем потом будет вклиниваться в их разговоры.

– А как у Вас дела, Карина Васильевна? Как продвигается работа над Вашей книгой? – задала, наконец, вопрос Ульяна. Они уже въезжали в свой городок. Время в дороге под щебет Даши пролетело быстро.

– А у меня тоже все хорошо. Книга пишется. Даже почти завершена. Одинокие зимние вечера – это то, чего мне не хватало. Как, оказалось! – она рассмеялась и продолжила уже другим тоном, заметив взгляд девушки, брошенный ею в сторону городского кладбища:

– У бабушки была. Заказала памятник. Такой, какой она сама хотела. На днях уже будет готов.

– Что? – Ульяна удивленно посмотрела на женщину.

– А что тебя удивляет, Уля? Мы много с твоей бабушкой говорили. Старые люди легко говорят о таких вещах. Смерть нас не пугает. Она и фотографию для памятника сама выбрала.

– Денег хватило? – только и спросила, услышав ответ Карины.

– Хватило! – Карина кивнула, – ты завтра к ней пойдешь?

– Да, с утра.

– Вот и хорошо. Негоже мертвых по вечерам тревожить.

– Жильцов много у Вас в этом году?

Ульяна сама перевела тему разговора. Говорить о бабушке сейчас она не хотела, не была готова. В родном городе воспоминания накатывали волнами, как море на прибрежный песок. Вот дерево, под которым они останавливались, когда возвращались из магазина. Вот киоск, где бабушка покупала ей мороженое. Сначала ей, а потом и Дашульке. Вся ее жизнь прошла в этом городке. Их с бабушкой жизнь. Там, в чужом городе, она часто вспоминала бабушку. Не могла не вспоминать. У бабушки всегда и на все вопросы были ответы. Ульяне очень ее не хватало. Бабушка часто ей снилась. Сидела на своей любимой лавочке в беседке, увитой виноградом, и улыбалась ей. Ничего не говорила и никуда за собой не звала. Просто сидела и слушала ее. При жизни она тоже сначала выслушивала, а потом уже давала совет. Бабушка была мудрой женщиной. Вот и Карина говорит о бабушке с уважением, а ведь сама в своем городе имеет такое уважение, что даже страшно становится. Это не просто уважение – это, скорей, власть. Но сама Карина не хочет об этом ничего рассказывать, отделавшись тогда одной фразой. Впрочем, не рассказывать о себе – это ее право.

– Ура! Приехали! – выпалила Даша, едва они свернули на свою улицу, и запела слова из популярной когда-то песни Антонова:

“Пройдусь по Абрикосовой, сверну на Виноградную

И на Тенистой улице я постою в тени!”

Да, они жили на Тенистой улице."

"– Надо же, помнит, – улыбнулась Карина, – приехали, егоза! Через два дня будет тебе не скучно, к нам семья с ребенком заедут. Мальчик твой ровесник. Глядишь, и отобьет еще тебя у твоего Никиты.