Вы ведь пока еще здесь работаете!

На «пока еще» она приналегла голосом так, что стало понятно – дни сотрудницы редакции русской прозы сочтены. Совсем немного их осталось!..

Береговой громко вздохнул и с преувеличенной аккуратностью положил ноутбук на диван. И пошел прямо на Митрофанову.

Вид у него был устрашающий.

У Ольги задрожали колени – на самом деле задрожали, она даже не смогла встать. Попробовала было, и не смогла.

Со всех сторон наперерез Береговому бросились люди.

Митрофанова дрогнула и попятилась. Береговой все шел.

– Вы не имеете права оскорблять людей только потому, что вам это нравится! Вы не можете уволить всех, а мне уже наплевать! Наплевать!

– Володя, Володя, остановись!.

.

– Катюша, уходи, ты видишь, он не в себе!..

– Может, охрану вызвать? – гомонили вокруг.

Ольга вскочила, побежала и схватила Берегового за свитер. Он вырвался.

– Вы ведете себя как идиотка, как истеричка! Никто не виноват, что у вас преждевременный климакс! – Он сжал кулаки, кто-то за его спиной взвизгнул. – Вам нельзя с людьми работать, вам со свиньями надо! В навозе!!! Там вам самое место!!!

Митрофанова все пятилась, в глазах у нее появился ужас, но Береговой не видел никакого ее ужаса.

– Я раньше думал, что вы просто… дрянь, – он выплюнул это слово ей в лицо, – но вы не просто!.. Вы людей убиваете! И я это докажу!

Митрофанова уперлась спиной в стену, отступать было некуда. Беляев из службы безопасности медлил в отдалении и на помощь ей не спешил. Маня Поливанова порывалась кинуться, но Стрешнев крепко держал ее за руку.

Береговой постоял еще секунду – Катерине Петровне показалось, что он сейчас ее ударит.

Она зажмурилась, и молнией мелькнувшая мысль о том, что на ней очки, и осколки стекол порежут глаза, и по щекам потечет кровь, была так страшна, что нечем стало дышать.

Бабахнула дверь.

Митрофанова медленно открыла глаза.

Береговой исчез, только колыхалась золотистая гаремная штора."

"Чайник все никак не закипал, и от разгулявшегося к ночи ветра в кухоньке было холодно и сильно пахло улицей.

Екатерина Митрофанова, устав караулить чайник, присела боком к столу, переложила ложку и переставила чашку, посмотрела и вернула все на прежнее место – в новой редакции, переставленные по-другому, чашка и ложка выглядели не идеально.

Ей нужно было чем-то занять голову и руки, непрерывно двигаться, шебуршиться, и – самое главное! – не думать, и она, открыв ноутбук, проверила почту в пятый раз за вечер.

Из магазина белья прислали уведомление о распродаже. Стрешнев что-то спрашивал про бумаги от Канторовича. Маня Поливанова написала, что «никак не может прийти в себя после эпизода в «Чили».