Прощание планировалось провести за три дня. В правительстве понимали, что люди будут приезжать со всего Союза. Но на такое количество никто не рассчитывал. Народ будто обезумел. Взрослые, дети, целыми семьями — все хотят попрощаться. Люди в шоке — от них ушел отец народов. Это было настоящее горе. За Сталиным все чувствовали себя как за каменной стеной. А что дальше? Каждый задавал себе этот вопрос — и министр, и крестьянин.

За порядок в городе отвечал Иван Серов. Подходы к Колонному залу перекрыли милицией, войсками, грузовиками, и там был относительный порядок. Но давление масс народа было огромное. На аэродромы садились самолет за самолетом. Иностранные делегации прилетали практически из каждой страны. И машины с ними не могли пробиться к цели.

В итоге, видя, что органы охраны порядка не справляются, правительство прекратило доступ в Москву поездам. Но народу меньше не становилось.

Такие столпотворения добром не кончаются. На Рождественском бульваре в итоге скопилось столько народу, что случилось то, чего так боялись, — давка. Мировая практика показывает, что в таких случаях жертвы исчисляются десятками и сотнями. К стенам монастыря людей прижимали и раздавливали. Всего за период похорон задавили сто двадцать восемь человек.

В самом Колонном зале обстановка была идеальная — порядок обеспечивался сотрудниками МГБ.

К залу примыкала комната, ранее использовавшаяся для отдыха артистов при выступлениях. Ее приспособили для служебных нужд. В ней Ясный провел три дня, решая тысячи срочных вопросов, при этом не сомкнув ни на минуту глаз.

В Колонном зале возле служебного входа располагалась комендатура. На второй день оттуда Ясному позвонил комендант:

— Пришел парнишка лет пятнадцати. Аж плачет. Не может через главный вход пробиться. Говорит, приехал издалека. Отца нет, умер. А мама послала его дедушку мертвого посмотреть.

— Приведите ко мне, — сказал генерал.

Вскоре охранник привел худенького, трясущегося подростка.

— Садись, — кивнул Ясный. — Что так трясешься?

— Ехал долго.

— Кушал?

— Нет.

Парнишку покормили, а он все говорил про то, что ему надо посмотреть дедушку.

— Какой он тебе дедушка, — усмехнулся Ясный. — Он всему народу дедушка.

— Мой папа — его сын.

И, к изумлению своему, Ясный узнал, что это сын погибшего в войну Якова Сталина. Он был суворовец из Калининского училища, чудом добрался до Москвы, в толпе, измученный и упрямый. Слава тебе господи, что ничего с ним не случилось.

— Пошли, — кивнул Ясный.

Подвел внука Сталина к телу деда. А потом отправил назад, домой, с сопровождением.

Заявился сын Сталина Василий. Какой-то не в себе. Стал высказывать, что идут похороны, а тут музыка. Не концерт же! Ясный резко оборвал его:

— Это траурная музыка. Так положено.