И я не хочу отступать. Материнский инстинкт оказался сильнее циничного расчета. И я отдаюсь ему без остатка, растворяясь в новых для меня эмоциях.

Постепенно успокаиваюсь, а двойняшки будто чувствуют мое настроение. И как по волшебству затихают. Согреваю их своим теплом – и самой жарко становится. Не замечаю, как проваливаюсь в дрему.

Кажется, мне хватает минут двадцать, чтобы выспаться. Ощущаю себя почти Штирлицем. У меня не менее важная миссия: приложить к груди детей. Делать это как можно чаще, чтобы драгоценное молоко не пропало.

В этот раз на удивление справляюсь с кормлением одновременно двоих малышей. Легче управляться с рыжиками, когда они спят, а вместе с ними – и мои нервы.

Когда я завершаю все дела, за окном уже брезжит рассвет. Оставив спящих детей на кровати, я с тоской беру планшет. Осознаю, что босс не простит мне просрочки и нагло оборванного звонка. Да и декретница с двумя детьми, которым чуть больше недели от роду, в медиахолдинге великого Туманова явно ни к чему. Я все понимаю, но не могу не закончить эскиз. Совесть не позволяет бросить начатое.

Отгоняю сон, который так и норовит опутать меня своими сетями, и открываю программу. Вспоминаю, какие правки требовал внести Туманов, делаю его вариант быстро и без души. Чисто технически. Надо бы отправить, как есть – задание же выполнила! Но…

Рука со стилусом больше не слушается крика разума. Она сама порхает, ведомая вдохновением и азартом. Закусываю губу и время от времени дыхание задерживаю, особенно когда вывожу мелкие штрихи. Взглянув на результат, свожу брови недовольно. Чего-то все равно не хватает!

Мысленно перебираю пункты, что расписал Туманов, и все-таки использую пару его советов.

И вдруг! Детали пазла сходятся. Как инь и янь. Создают идеальную картину.

Довольная собой, отправляю эскиз боссу по почте. И леденею изнутри."

"Момент, когда я потеряю работу и единственный способ выжить с рыжиками, максимально близок.

Телефон коротко жужжит – и умолкает.

«Перезвони, когда освободишься, Злата», – гласит единственное сообщение. И я тут же набираю сохраненный номер.

– Марк Альбертович, я уволена? – вместо приветствия выпаливаю.

Нервы сдают. Хрупкий внутренний рычаг, который каким-то чудом сдерживал меня от отчаяния все эти дни, вдруг срывается. Глаза щиплет от слез, щеки мокреют, виски прорезает болью, в солнечном сплетении сжимается тугой огненный шар.

– Вы даже не оформлены, Злата, – неожиданно подшучивает, казалось бы, разъяренный босс. – Как я вас уволю, – хмыкает снисходительно, пока я проглатываю эмоции вместе с солеными каплями, что слизываю с губ. Не могу ни слова из себя выдавить. И не до конца понимаю, что решил Туманов. А ведь в его руках сейчас судьба сразу трех человек. – Злата? – зовет он чуть тише и серьезнее.