Грувер извиняющимся тоном сообщил, что им не хотелось беспокоить господина Фелтона, но обстоятельства… На тротуаре перед башней «Ламоника» был обнаружен человек, по всей вероятности выпавший из окна одной из квартир.

Пристально поглядев на Грувера и Рида, неожиданно почувствовавших себя неуютно, дворецкий произнес:

– Прошу вас.

Помещение, в котором они оказались, размерами напоминало банкетный зал. Полицейские даже не заметили, как за их спинами бесшумно задвинулась дверь. Раскрыв рты, полицейские разглядывали пятнадцатиметровое панорамное окно, полуприкрытое белизной роскошных портьер. Во всю длину боковой стены раскинулся шикарный диван, обитый дорогой кожей. Комната была освещена мягким рассеянным светом скрытых ламп, как в художественном салоне. Стены были увешаны картинами в стиле модерн. Их броские, радующие взгляд рамы, подобно часовым, замкнули вокруг полицейских сплошное кольцо цвета, напоминая, что теперь они были совсем в другом, непохожем на Ист-Гудзон мире.

Дальний угол занимал концертный «Стейнвей». Мраморная простота линий роскошных кресел – не мебели, а произведений искусства – гармонировала с остальным убранством комнаты. Через громадное окно были видны красноватые отблески заходящего солнца на боках пассажирских лайнеров, стоящих в нью-йоркском порту.

Грувер тихонько присвистнул. Он вдруг пожалел, что не дозвонился-таки до шефа. Сигара во рту вдруг превратилась в немой укор его плебейскому происхождению. Пришлось засунуть ее – изжеванным концом вперед – в карман плаща.

Рид тем временем машинально запихивал блокнот все глубже и глубже в шляпу.

Наконец возвратился дворецкий.

– Джентльмены, господин Фелтон примет вас. Прошу вас следовать за мной и воздержаться от курения.

Едва дворецкий отворил дверь кабинета, как Грувер понял, что совершил большую ошибку. С людьми такого калибра ему не приходилось сталкиваться в Ист-Гудзоне, хотя он знал и мэра, которого помнил еще адвокатишкой, и самого модного в городе врача, загубившего как-то по пьяному делу младенца.

Одетый в кашемировый халат человек, сидевший в кресле вишневого дерева с тоненькой книгой на коленях, принадлежал к другой породе людей. Безукоризненно подстриженные седеющие волосы, казалось, подсвечивали благородные и сильные черты его лица. Взгляд голубых глаз был неподвижно спокоен.

От него исходила аура элегантности и величия. Казалось, что одним своим присутствием он облагораживал сплошь уставленные книгами стены. Он был таким, каким должен быть, но, к сожалению, никогда не бывает настоящий мужчина.

– Господин Фелтон, – объявил дворецкий, – эти джентльмены из полиции.

Г-н Фелтон кивнул, дозволяя дворецкому впустить полицейских в кабинет.