Обратив внимание на свалки старых автомобилей, я понял, что и в этой области могу многое сделать на благо нашей экономики. Вам, может быть, это покажется глупым, но мне кажется, что каждый человек считает свое занятие крайне важным, в том числе и для других людей.

У меня есть автосвалка в Джерси-Сити, самая большая в мире, и, насколько я знаю, единственная, организованная по принципу универсального магазина.

Мы приобретаем, к примеру, за несколько долларов старый автомобиль. Пусть он даже сильно пострадал в аварии, но вы удивитесь, когда узнаете, сколько в нем еще остается пригодных деталей и частей. Автомобиль переходит из одной секции в другую. Снимаем уцелевшие бамперы, вынимаем оконные стекла, в другой секции – сиденья, другие части – фары, двери. Все эти детали поступают на склад и заносятся в реестр. Если бы вам понадобились, например, задняя левая дверь и замок багажника «плимута» выпуска 1939 года, то мои служащие разыскали бы эти части за пять минут. Вполне естественно, что за такого рода услуги вам пришлось бы заплатить подороже.

Римо весело кивнул.

– А нет ли у вас каких-нибудь частей для моего «максвелла» 1934 года?

Прежде чем Фелтон успел ответить, вмешалась Цинтия:

– Опять тебе в голову пришел этот Максвелл!

Фелтон бросил на дочь холодный взгляд и сказал, обращаясь к Римо:

– Не уверен, есть ли у нас запчасти к «максвеллу». Давайте съездим вместе и поищем.

Римо моментально согласился. Цинтия возражала, считая, что лучше провести вечер всем вместе.

– Дорогая, – сказал Фелтон, – должны же мы с мистером Кэбеллом поговорить наедине, как отец с сыном?

Римо добавил:

– Он прав, дорогая, нам нужно побеседовать. И, поскольку нам предстоит стать хорошими друзьями, я постараюсь уговорить папочку называть меня просто Римо.

Фелтон уронил вилку.

Римо изобразил улыбку послушного сына."

"Фелтон, выказавший во время обеда такое же, как и у его дочери, пристрастие к еде, отказался от десерта. Джимми-дворецкий поинтересовался, можно ли убирать приборы. В течение всей трапезы Джимми не сводил глаз с Римо. Во взгляде его легко можно было прочесть ненависть. Он ненавидел Римо. Ненавидел за то, что тот убил Скотиччио и Мошера, и в один из моментов Римо почудилось, что в глазах Джимми блеснули слезы.

– Жизнь сурова, – тайком шепнул Римо дворецкому, но ответа не получил.

– Нет, десерт я не буду, – повторил Фелтон.

Цинтия стукнула ложкой по столу. Симпатичное лицо исказилось детской гримаской гнева.

– А я, черт возьми, буду!

– Но, дорогая… – попытался возразить Римо.

– «Но, дорогая!» – передразнила его Цинтия. – Дерьмо! – закончила свою мысль утонченная воспитанница Бриарклиффа.

Фелтон заморгал.