Забравшись следом за врачами в машину, Хохол сел прямо на пол рядом с носилками, на которых лежала Марина, и, когда Гена попытался что-то сказать ему, только отмахнулся:

– Отвали! Реши все сам, я потом позвоню!

«Скорая», завывая сиреной, понеслась в город, девочка– фельдшер то и дело промокала Маринин лоб салфеткой, но он все равно покрывался холодным липким потом, кожа заливалась синевой, дыхание то учащалось, то почти замирало. Второй фельдшер добавлял в висящую над Марининой головой бутылку какие-то препараты, мерил давление и качал головой.

– Дотянем? – одними губами, чтобы не услышал не сводящий глаз с Марининого лица Хохол, спросила девочка, и фельдшер пожал плечами:

– Вряд ли...

* * *Через три дня город был шокирован заявлением о смерти Марины Коваль.

Кладбище было оцеплено крепкими парнями, они не подпускали близко к гробу никого. Не было Марининого отца, только племянник стоял рядом с черным от горя Хохлом да прилетевшая буквально за два часа до похорон Мышка в по-бабьи замотанном траурном платке. Возле гроба, обняв за плечи плачущую Виолу, находился и Бес, вернувшийся из Парижа сразу, как только получил телеграмму о гибели Марины.

Хохол закатил шикарные похороны, единственное, что смутило всех, так это густая вуаль на лице лежащей в черном гробу Наковальни. Но Хохол категорически запретил понимать ее:

– Она не хотела бы, чтобы ее видели такой..."

"Ее похоронили рядом с Малышом, вся могила оказалась засыпана желтыми хризантемами. Такими, как любила Коваль...

Увлеченные разговорами люди даже не заметили, как Хохол, опуская на могилу Малыша шесть белых роз, шепнул чуть слышно:

– Тебе привет от Маринки, Егор. Прощай, Малыш, еще свидимся...

* * *Россия, два года спустя.

Николай Коваль нервничал. Он ехал на пресс-конференцию и страшно переживал. Его лоб то и дело покрывался испариной, хотя на улице было еще холодно и майское солнце совершенно не грело. Руки то и дело скользили по кожаной оплетке руля, и Николай в который уже раз проклял себя за то, что снова поехал сам, а не с водителем. Упаковка одноразовых носовых платков худела на глазах, а ворох розоватых комков под пассажирским сиденьем «ауди» становился все внушительнее.

«Ну а что? – с ожесточением думал молодой человек, сжимая пальцами руль так, что белели костяшки. – Я уже ничем ей не обязан! Почему я должен теперь отвечать за то, что сделала она? Совсем мне не улыбается познакомиться с тем, как выглядит тюрьма изнутри! А ей, как ни крути, уже все равно – мертвым вообще по барабану наши земные проблемы, вот так-то!»

Решение созвать пресс-конференцию далось Николаю нелегко. И не стал бы он делать этого, если бы не «дружеский совет» начальника милиции Грищука.