Уже в машине она развернулась и вцепилась в лацканы Женькиного пиджака:

– Ну? Мы одни, никто не видит – не слышит.

– Короче, Мариш... надо прекращать эту практику. Сегодня вот могла бы уже домой и не вернуться. Реваз тебе угощение прислал.

С этими словами Хохол вынул из-под полы бутылку и покрутил ее перед лицом растерянной Марины.

– Видишь? Твоя любовь к мексиканскому самогону тебя едва на тот свет не отправила, дорогая ты моя!

– В смысле?

– А вот в том смысле, что позвони-ка своему приятелю Грищуку, пусть он нам экспертизу замутит, вот тогда и узнаешь – в каком смысле! – отрезал Женька, аккуратно убирая бутылку в чехол переднего сиденья. – Ну, чего смотришь? Звони.

Коваль, все еще не понимая до конца, что происходит, набрала номер Грищука и попросила провести экспертизу содержимого бутылки.

– Да, сейчас мой охранник привезет. Если можно, мне бы не хотелось огласки...

Грищук заверил, что постарается сделать все, что от него зависит, и Марина отправила к нему Аскера. Убрав телефон, она повалилась на колени Хохла и пробормотала:

– Как думаешь – что там было?

– Если этот придурок-бармен не соврал, то мышьяк.

– Ни фига себе...

– Вот я потому и говорю: больше никаких визитов, потому что если, опять-таки, не соврал этот урод, то зарядил Реваз своими людьми уже все наши точки. Даже дома готовить буду сам.

– Меня разнесет, – жалобно проговорила Марина, поднимая голову и заглядывая в мрачное лицо Хохла.

– Не разнесет! И больше со мной не спорь.

* * *С этого дня у Хохла вошло в привычку первую рюмку наливать бармену, и это неукоснительно соблюдалось в любом заведении. «Свои» привыкли быстро, беспрекословно открывали бутылку и опрокидывали стаканчик, и только после этого Хохол пробовал сам. Марина посмеивалась, хотя в душе была благодарна Женьке за подобную меру предосторожности. Разумеется, она не подчинилась его требованиям и не прекратила поездок в клубы, но стала заметно осторожнее. Да и от мысли привезти из деревни Егорку тоже отказалась – мало ли...

Даша звонила почти каждый день, давала трубку мальчику, и тот протяжно подвывал, изводя Марину. Но она понимала: нельзя, не надо, там, в глухой деревне, ему безопаснее и спокойнее. После одного из таких разговоров, закончившегося, как обычно, слезами, Хохол позвонил Дарье и наорал на нее, запретив впредь подзывать к телефону Егорку.

– Ну что ты за сволочь? – зло спросила Марина, вытирая глаза и глядя на любовника почти с ненавистью. – У тебя есть вообще что-то святое в этой жизни, а?

– Есть, – кивнул он. – Ты. И поэтому я сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось, и чтобы ты не переживала из-за ерунды.

– Эта ерунда, как ты выразился, – мой сын!

– И что? Теперь с ума сойти из-за этого? Мне он тоже сын.

– Ты не понимаешь.