Неделю назад в течение нескольких часов Варяг ликвидировал чуть ли не весь цвет бандитского Петербурга. Шанхай уже знал об этом, и ему подумалось, что Варяг оказался слишком тонким и интеллигентным для такой службы, как смотрящий России, и для него оставалось загадкой единодушие воров, с которым они возвели Владислава на воровской трон.

Трудно было поверить в то, что за плечами этого человека почти пятнадцать лет тюрьмы, и что он является одним из тех людей, по велению которых живут все зоны России, и что слова его так же священны, как откровения Мухаммеда для правоверных.

– Что ты говоришь, Варяг?

– Я говорю, что привез тебе подарок.

– Какой? – невольно вырвалось у Шанхая.

– А вот посмотри сюда, – Варяг взял «дипломат», щелкнул замками и вынул моток веревки. – Ты, кажется, обещал удавиться на глазах у всей братвы, если не сумеешь обеспечить сходу безопасность? – поинтересовался Варяг. – Что же ты молчишь? Куда подевалось твое красноречие? Чтобы не терять много времени на объяснения, я решил помочь тебе. Ты посмотри, как крепка веревка, – сунул Варяг скрученный моток в руки оторопелого Шанхая. – Уверяю тебя, она выдержит двоих таких, как ты, так что можешь не беспокоиться по этому поводу.

– Варяг…

– Ты знаешь, мы не привыкли к тому, чтобы кто-то бросался словами. Если сказал, значит, должен выполнить, а потом, неужели думаешь, что мы просто так должны прощать срыв сходняка и бесчестье воров? Кто-то должен за все это ответить… Давай выбирай угол, в котором хотел бы умереть.

Шанхай никогда не надеялся дожить до глубокой старости, почить в окружении заботливой семьи и любящей жены. Он всегда был уверен, что его жизненный путь оборвется задолго до преклонных лет.

Но он не мог предположить, что «костлявая» окажется совсем рядом, когда его тело и разум так жадны до веселых развлечений и сладких удовольствий.

Самому удавить себя на глазах у всех – такую кончину для законного Шанхай считал позорной. Но ведь он сам бросил месяц назад неосторожные, необдуманные слова.

Шанхай посмотрел на смотрящего.

– Варяг, позволь перерезать себе вены.

– Чем же тебе не нравится эта удавка? Может быть, слишком груба для твоей шеи?

– Как тебе сказать… смерть от ножа более благородна."

"Варяг сидел в глубоком мягком кресле, по обе стороны от него стояли два крепких парня.

Он решал судьбу провинившегося, одного его слова было достаточно, чтобы спровадить мятежную душу в ад, и он со спокойным лицом, мягким голосом подталкивал ее в эту пропасть.

– Нет, Шанхай, ты сам выбрал себе смерть, – жестко проговорил Варяг. – Начинай!

Кроме Варяга и телохранителей, в комнате находился хозяин квартиры Горелый. В присутствии смотрящего он ощущал себя весьма неуютно. Свое прозвище Горелый получил за огненный цвет волос.