"

"Соображал он мгновенно, как во время сложной операции: откреститься от жены и сказать, что понятия не имеет о ее делах, — значило подставить Надюху по-крупному, подведя под разборки с криминалом! Признать, что в курсе и их семья таким образом взимает плату за спасение членов группировок, — подписать себе пожизненную отработку на тот же криминал и полное подчинение любым их приказам!

Спасибо, Надя!

И очень жестким, пахановским, командирским тоном, делая упор на каждом слове, Больших объяснил:

— Ни я, ни моя жена вас об этом не просили! От благодарности в любом виде всегда отказывались! Это ваша личная инициатива, мало того, навязываемая, поэтому никоим образом не обязывающая меня ни к чему! Здесь, в стенах больницы, исключений нет ни для кого — я спасаю до последней возможности всех, кто попадает ко мне на стол.

Это понятно? Повышать голос будете в другом месте! Здесь я решаю, что делать, и отдаю приказания! Пока вы тут устраиваете разборки со мной, ваш парень подыхает, у него время идет на секунды! В том, что он умрет, виноваты будете вы, потому что вам захотелось с врачом дебаты устроить!

Несколько раз на него еще пытались наезжать, но Больших обрывал любое начало «распальцовок» коротко и ясно: «Умрет — вы виноваты, вам, видите ли, захотелось врача попугать! Пока вы здесь базарите — он умирает! Спасаю всех одинаково — исключений не делаю!»

Поотстали.

Надежду расплачиваться за предоставленные «услуги» не потребовали.

Окончательная расстановка взаимоотношений, после которой к Степану отпали любые вопросы и претензии со стороны криминального правительства страны, произошла в его ночное дежурство, спустя месяца два после первичного высказывания претензий.

Прикатила бригада парнишек на двух черных джипах, перегородивших подъезд к отделению. Услышав визг медсестер в предоперационной, Степан оставил зашивать больного ассистента и вышел в предбанник. Увидев трех качков в черных куртках, которых пытались остановить девчонки, он так рявкнул, что их ветром сдуло вместе с их пушками:

— Вон!

И вышел следом за ними. Они ждали возле двери, к нему шагнул самый здоровый, старшой, как выяснилось в ходе «переговоров», и схватил за локоть:

— С нами поедешь, лепила!

— Что у вас там? Куда ранение? — спокойно поинтересовался Больших, высвобождая локоть из его лапы простым нажатием пальцев на кисть руки, пальцами хирурга, знающего, куда нажимать.

У парня глаза на лоб полезли от боли, но он стерпел, потер больное место и ответил:

— Одно в грудь, два в живот и в ноги!

— Сюда везите! Без аппаратуры, вне операционной не спасти, если еще можно спасти!

— Пахану светиться нельзя! Он приказал тебя везти! С нами поедешь! — набычился браток.

И попытался снова ухватить Больших за локоть.