Нет криков муэдзина и чужих гор, чужих огромных низких звезд, чужого сухого мороза, чужой, непонятной жизни.

Он не стал врать себе — ему до одури хотелось услышать Стаську, с ней поговорить!

Именно с ней!

Ну не звонить же родителям, в самом деле, — еще чего! или сестре с мужем — тем более Анька недавно родила, ей покой нужен. Да и не в этом дело! Она постарается понять, его родная сестричка, но не сможет почувствовать.

И охохошеньки, разумеется, не Вере!

Он мог до запятой угадать, что она скажет, позвони он ей:

«Бедный, совсем ты там замучился, устал! Ты приезжай сразу к нам, я твой пирог любимый испеку, отдохнешь, выспишься.

Ежик тебе привет передает, у него сегодня в школе…»

И подробно расскажет про школьную жизнь сына, а он будет думать, как бы скорее закончить разговор, не слушая и маясь несовпадением и полным равнодушием к ее словам.

Анька права — сразу чувствуешь себя грешным и виноватым во всем!

Ему не нужно сейчас никакой бабской жалостливости и обещания пригреть, накормить, и про Ваньку сейчас ему не нужно, и про Верину готовность обиходить мужика после трудов нелегких тихо и по-семейному!

«А что тебе нужно?!» — прикрикнул на себя мысленно Степан.

Понимание.

Не жалость слезливая, не раскудахтывание над его трудностями и тягостями, над чужим горем, от которого кудахчущий, слава богу, далеко и его это не касается, что ж не попереживать отстраненно!

Ему, доктору Больших, очень надо, чтобы кто-то побыл с ним душой рядом! Пусть ненадолго, пусть через тысячи километров, но прикоснулся душой!

И он знал только одного человека, способного на это…

Очень непорядочно, по-свински, эгоистично и по-мужски потребительски!

Да!

Уйти от нее так однозначно, так бесповоротно отринуть все, что она предложила, — и позвонить, когда ему не в меру хреново?

Да!

Потому что здесь, в этом месте, отстоящем в необозримой дали от цивилизации с ее условностями, глупыми страхами, комплексами и мелочными обидами, с правилами межличностных игр, в чистом, незамутненном состоянии прояснившегося ума и души, Степан Сергеевич Больших честно признался себе: «Мне нужна Стаська! Вся! И лучше навсегда!»

А еще у него были номера всех ее телефонов, добытые путем простых логических размышлений и одного действия.

А именно: он позвонил в тот же вечер, когда ушел от нее, Лешке Хромову и поинтересовался, не оставила ли девушка, что привезла вместе с ним Василия Федоровича в больницу, свои телефоны?

Оставила. И Лешка продиктовал номера сотового и домашнего.

Степан занес их в память своего мобильного, но ночью решил удалить.