Явно в голове полная муть.

– Чего тебе надо, Макс? – наконец, спрашивает, садится на диване, хватаясь за голову.

– Вадим, я же сказал, что не уйду, – встаю перед ним и демонстративно швыряю бутылку о плиточный пол.

Та разбивается, разбрызгивая виски вокруг. Осколки летят по сторонам.

– Придурок, – провожает взглядом стеклянные куски Вадим.

– Поговорим после того, как помоешься и обработаешь руку, – указываю на ободранную конечность Вадима и делаю шаг в сторону кухни, – У тебя десять минут, пока сварю кофе и яйца пожарю. Какие кулинарные жертвы ради тебя.

Ухожу, надеясь, что парень пришел в себя. Заглядываю в холодильник, в котором кроме замороженной пиццы вообще ничего нет. Вадим проходит по коридору и скрывается в ванной. Оттуда вскоре слышу шум воды и облегченно вздыхаю, сую пиццу в микроволновку.

Наконец, выходит, кутаясь в белый халат, садится за кухонный стол.

– Баба? – ставлю перед ним большую чашку с крепким кофе и отрезаю кусок пиццы.

– Баба, – соглашается он, делая большой глоток горячего кофе.

– Первый раз, что ли? – сажусь напротив, тоже отпиваю из своей чашки.

– Эта, первый, – неохотно признается парень.

– Надо же, даже мотоцикл ради нее чуть не угробил, – усмехаюсь, но встречаю злой взгляд Вадима и скрываю улыбку.

– Много ты бл**, понимаешь, – шипит он, отодвигая кружку.

– Я?! Да побольше тебя, – смотрю ему в глаза, ведем молчаливую дуэль.

– Что случилось? – задаю этот вопрос, потому что вижу, как Вадим успокаивается, и думаю, что готов к диалогу.

– Обидел я ее, – неохотно признается он.

– Сильно.

– Кровно, – печально усмехается он.

– И что, а прощения попросить?

– Эта не простит.

Сидим, думая каждый о своем. Вспоминаю Варю и ребенка, что она назвала моей дочерью. Интересно, а меня бы простили? Я не знаю, как у женщин эта система работает. Система прощения. У мужиков все просто, там нет такого как прощение. Ты или в морду даешь, так чтобы зубы выпали и кровь во все стороны, или общаться перестаешь, даже если вина не доказана. Только другу можно многое простить и то не все. Предательство не прощается, подлость тоже, а остальное ерунда.

– Собирайся, поехали, – встаю из-за стола, – Тебе нельзя сейчас одному быть. Наш разговор не окончен, а у меня там… Короче, познакомлю тебя кое с кем.

– На хрена? – снова закрывается Вадим."

"– А вот у нее и спросим, что можно простить, а что нет. А вечером ты мне расскажешь, что за фея у тебя там такая, что мотоцикл твой в тыкву превратила.

Вадим усмехается, но идет переодеваться, закидывая на ходу кусок пиццы, а я смотрю в его широкую спину, на руки, забитые татуировками. Потерялся парень совсем, вытаскивать надо. Только вот себе бы тоже помочь не помешало бы.

Глава 7

Горничная проводила меня в красивую комнату на втором этаже.