Хотя сейчас, надо признать, все эти детали в совокупности добавляли его внешности скорее благородство пожившего мужчины с намеком на бурное прошлое.

Эдакий браток на пенсии с почти добрыми глазами.

– А что вы не открывали? – с намеком на легкое возмущение поинтересовался Максим Романович. – Я тарабаню уже минут пять.

– Я сушила волосы феном, – объяснила Настя и спросила: – А что, я как-то обязана открывать всем, кто стучит?

– Не обязаны, конечно, но мне лучше открывать, чтобы я не нервничал, – как нечто само собой разумеющееся заявил господин Вольский.

– Да чего вам нервничать? – слегка возмутилась Настя.

– Идемте завтракать, – не ответил он на ее вопрос.

– Завтракать можно и одному, как и обедать, и ужинать, совершенно не обязательно для этого тарабанить в дверь к соседям, – напомнила Настя.

– Можно, – кивнул он. – Но я предпочту делать это в компании красивой девушки.

– Тогда вам точно не ко мне, – заверила его Настасья, улыбаясь, словно выиграла в лотерею, всученную почти насильно в булочной на сдачу.

– Насть, – обратился он примирительным тоном, – давайте так, чтобы между нами не возникало недопонимания с самого начала: я собираюсь всячески за вами ухаживать и оказывать всевозможное внимание.

Вы мне очень нравитесь, и я нахожу вас по-настоящему красивой и привлекательной девушкой, – и попросил, изобразив несчастное лицо: – Пошли завтракать. Есть хочется зверски.

Подумав и несколько секунд посверлив его изучающим взглядом, она легко рассмеялась и согласилась:

– Идемте! Я только переоденусь.

В номер он проходить не стал, чтобы не мешать ей одеваться, потоптался в коридоре, а когда она выскочила из дверей номера, Вольский снова почувствовал, как замерло сердце, а где-то в солнечном сплетении разлилось тепло, и он застыл на несколько мгновений, очарованно разглядывая ее.

На этот раз она была не в платье, но в юбочке!

Не в джинсах или брюках, а в широкой юбочке из какой-то летящей, легкой ткани, открывавшей ее прекрасные ножки, обутые в туфли без каблуков, а сверху тонкая такая штука с рукавами и вырезом на груди – фиг знает, как она у них, у женщин, называется, наверняка же как-то особенно, но шла она ей необычайно, обтягивая и демонстрируя все достоинства.

А на боку у нее болталась маленькая сумочка на длинном ремешке, перекинутом наискось через голову.

– Что-то не так у меня? – заметив его странный взгляд, быстренько осмотрела себя Настя.

– Нет, – хрипло ответил он и кашлянул: – Вы очень здорово выглядите.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулась она его комплименту.

– Красавица, – добавил Вольский.

– Да бросьте вы, Максим Романович, – отмахнулась Настена и негромко рассмеялась. – Грубая лесть меня только расстраивает.