— Ну, а потом торговать мне уже было неинтересно. «Небесная механика» Лапласа казалась мне гораздо более увлекательной, чем учёт кип шерсти и мешков гороха. А вы?

— Я?

— Вы тоже учёный? Иммануил мне говорил.

Василий Васильевич вновь заволновался.

— Кто вам говорил?

— Кант, — сказал Бессель как ни в чём не бывало. — Иммануил Кант, великий философ. Мы с ним, знаете ли, пересеклись в Альбертине, так называли Кёнигсбергский университет. Мы служили там оба, но это продолжалось лишь год, и тогда знакомы не были. Кант намного старше! Он работал там на кафедре логики и метафизики с тысяча семьсот пятьдесят пятого года, а я начал только в восемьсот четвёртом, как раз в год его смерти.

Он меня не интересовал. Мне казалось, что философия — редкая глупость. Познакомились мы позже… гораздо позже.

— Кант, — медленно выговорил Меркурьев, — говорил вам обо мне?

Бессель кивнул.

— Мы обсуждали, что происходит в моём доме. То есть в моём бывшем доме! И он мне рассказал о вас. Он здесь уже некоторое время наблюдает за происходящим.

Василий Васильевич медленно и глубоко дышал, пытаясь унять волнение.

— То есть Емельян Иванович — на самом деле Иммануил? И его фамилия Кант, потому что он и есть Иммануил Кант?

Бессель махнул рукой.

— Его вечные штучки! Он обожает переводить на русский язык имена и фамилии. Его это развлекает. Вот, например, Иоганн Себастьян Бах для него — Иван Севастьянович Фигашкин. Бах — значит, фигак, и упал! Это глупо, конечно, но никто из нас не возражает.

— Я сошёл с ума? — спросил у великого математика инженер Меркурьев. — Как вы думаете?

— Думаю, нет.

— Конечно, сошёл, — не согласился Меркурьев. — Я же не могу на самом деле с вами разговаривать! Ночью! У камина! В две тысячи семнадцатом году!

Бессель замотал головой, рассыпались его кудри.

— Даты тут ни при чём, господин инженер! — энергично возразил он. — Я сейчас не стану в это вдаваться, но время не линейно. Оно трёхмерно, как и весь остальной мир. Можно из любой его точки попасть в любую на другой оси. Это довольно легко посчитать.

— Я ничего не понял.

— Ну, мы завели слишком серьёзный разговор для такого неверного времени суток. Ночь — самое неверное время. Хотя я бы вам с удовольствием объяснил. Я сам вывел формулу.

— Как вы сюда попали? — повторил в сотый раз Меркурьев.

— Иммануила позвали, а я увязался за ним.

— Кто позвал Канта?

— Вы знаете, — произнес Бессель с досадой.

— То есть всё правда! Духи, привидения и прочая ерунда?!

— Я не привидение, Василий Васильевич.

— Тогда кто вы?

Фридрих Бессель опять пожал плечами.

— Вы давно умерли, — с нажимом сказал Меркурьев. — То есть Фридрих Бессель давно умер! В каком году?

— В тысяча восемьсот сорок шестом.

— Ну вот! Вы умерли и не можете со мной разговаривать!..