— Да нет, — сказал Василий Васильевич, подумав. — Я к нему приближался и отдалялся тоже! Я вставал дрова в камин подбросить. Потом к столу вернулся. Он всё время в кресле сидел.

— Значит, не галлюцинация."

"— Я в интернете посмотрел, — признался Василий Васильевич совсем упавшим голосом. — Там есть портреты Фридриха Бесселя. Так вот это — он. Ночью у меня был именно он. А я, представляешь, не могу вспомнить его неравенство! Неравенство Бесселя мы проходили в университете, интересная штука.

Мура одевалась за выступом стены. Меркурьев потянулся, чтобы подсмотреть, вовремя опомнился и застыдился.

— Всё равно получается, что нас тут травят! Если у меня видения!.. Я нормальный мужик, а видения бывают только у истеричных старух!

— Кто травит? — спросила Мура, слегка запыхавшись, и выглянула из-за стены. — Виктор Захарович?

— Не знаю.

— А я не знаю, какую девушку мы должны найти.

— Спроси у Канта. Он тебе ответит.

— Почему ты так решил? — живо спросила она, появляясь. Светлые волосы торчали в разные стороны, щёки были розовые — должно быть, от температуры.

— Он же явился, когда ты его позвала! Значит, должен ответить.

— Нет, конечно. Да она невысокая, максимум тридцать семь и три. И голова у меня не болит, можешь не спрашивать! Только шишка, вот с этой стороны. — Она покопалась в светлых волосах, показывая ему шишку, и словно остановила сама себя. — Я не могу понять, почему мне ничего не сообщили, а тебе сказали? Ты же… не веришь. Ты даже не слушаешь их!..

— Кого?! — опять заревел Василий Васильевич. — Вот ответь мне — кого я не слушаю?! Духов?! Призраков?! Привидений?!

Мура подошла, села рядом и уставилась в пол.

— Нет, они не призраки и не привидения, — сказала она серьёзно. — Духи — пожалуй, но не в том понимании, как мы привыкли. Помнишь тень отца Гамлета?

— Началось в колхозе утро, — пробормотал Василий Васильевич. — Кто же не помнит тень его отца!..

— Я точно не знаю, — продолжала Мура. — Я вообще знаю пока слишком мало. Они могут, конечно, принимать вид тени, но не всегда, и вообще они это не очень любят. Им удобней оставаться теми, кем они являются. Как бы это объяснить…

Василий Васильевич пристально смотрел на неё, силясь понять.

— Смотри, для себя я это объясняю так: вот есть человек, допустим, великий врач Парацельс. Или философ Кант. Или математик Бессель. Или писатель Толстой.

— Ну, ну?…

— Каждый из них предназначен для определённого дела, и только для него. Толстой не годился для составления неравенств, Кант не мог написать про Наташу Ростову, Парацельс не способен сочинять сонеты.

— Так, и что?

— Так вот никаких этих людей нет и никогда не было, — неожиданно заключила Мура.