Судя по количеству крови у него на затылке, он довольно сильно ударился головой. Я выбиваю у него пистолет, когда слышу звук приближающейся машины. Через пять секунд Денис паркуется позади меня и выскакивает наружу.

– Я вижу, вы уже все уладили, шеф, – улыбается он как идиот.

– Где, черт возьми, ты был?!

– Я свернул не туда. Извините, шеф.

Я ругаюсь и указываю на три других тела:

– Проверь их. Потом позвони, чтобы прибрали. – Я поворачиваюсь к блюющему парню. – Забери этого и отвези на восточный склад. Я допрошу его завтра. При необходимости вызови врача. Он нужен мне живым.

Я разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.

БьянкаПервое, что говорит мой муж, когда открывает дверь машины, после того как я только что спасла ему жизнь:

– Ты разбила мне задние фары.

Я поднимаю брови, фыркаю и пересаживаюсь на пассажирское сиденье. Михаил садится за руль, и когда он тянется, чтобы завести машину, я замечаю кровь на его правой руке. Я резко вдыхаю ртом воздух и накрываю его руку своей. Он отпускает ключи и позволяет мне осмотреть его ладонь. Кровь перемешана с грязью. Я не вижу, откуда у него идет кровь, и не хочу рисковать и усугубить ситуацию, пытаясь убрать грязь. Я поднимаю подол моей футболки, отрываю кусок ткани и аккуратно обматываю его руку. Когда я поднимаю глаза, то вижу, что он наблюдает за мной. Я показываю на себя, потом на руль.

– Это всего лишь царапина, Бьянка. Я могу вести машину, – говорит он и заводит машину.

Всю дорогу до дома Михаил разговаривает с кем-то по громкой связи. Я не уверена, кто это, но голос знакомый, вероятно их пахан. Я понятия не имею, о чем идет речь, потому что весь разговор происходит на русском, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

В меня стреляли. Снова. Меньше чем через месяц. Неужели теперь это станет для меня нормой? Похоже, быть замужем за мужчиной из Братвы гораздо опаснее для жизни, чем я думала. Но почему, черт возьми, я не потрясена этим фактом еще больше? Я чуть заметно приоткрываю глаза и наблюдаю за мужем. Есть что-то невероятно сексуальное в том, как Михаил говорит по-русски, его голос звучит менее сдержанно. Я не знаю, потому ли это, что он говорит на своем родном языке, или потому, что он близок с Петровым. Будет ли и со мной он когда-нибудь таким же раскованным?

Михаил паркует машину в подземном гараже, и когда он наклоняется, чтобы открыть свою дверь, я замечаю красное пятно на бежевом кожаном сиденье. Он ранен. Почему, черт возьми, он ничего не сказал? Проследив за ним глазами, я замечаю мокрое пятно у него на рубашке, возле левой лопатки. Что, черт возьми, с ним такое? Я вскакиваю со своего места, захлопываю дверцу машины и поднимаю на него глаза.

– Снова злишься на меня?

Я указываю на его плечо и вскидываю руки вверх.