Комната наполняется сдавленными хрипами и вздохами, а я борюсь с желанием погладить хрупкое плечо, чтобы успокоить, но полагаю, что это только обозлит её и она перестанет говорить.

– Возможно, ты не знаешь, – продолжает она стихнув. – Дядя Витя забрал меня из детского дома, когда мне было двенадцать. Дал образование, всё самое лучшее, подарил квартиру. Поддерживал и направлял. Я просто не могла ему отказать, понимаешь?

Распахивает осоловелые глаза и смотрит на меня в упор.

– Пытаюсь, – киваю.

– Я тогда тебя не знала. Вообще, не отнеслась серьёзно к такой… странной просьбе. Потом только всё осознала, но было уже поздно.

– Откуда Луневич был в курсе, что Яна придёт ко мне?

– Я не знаю, – мотает головой и закусывает губу.

– Что было дальше?

– Дальше мы… с тобой начали встречаться, и я отказалась помогать. Единственное, что я совершила – взяла эти проклятые копии.

– Блядь. Зачем?

– Не знаю, – рявкает сипло. – Увидела тогда фотографию якобы с твоей женой и всё как в тумане. Вот такая я плохая!

– Как эта папка попала к отцу?

– Без понятия. Документы пропали из моей квартиры, – на секунду замирает, словно вспоминает или думает.

– А твой братец, который и не братец вовсе? – выплёвываю с ненавистью.

– Тёма, – облизывает пересохшие губы. – Мы с ним тоже с детского дома.

– И у вас никогда ничего не было?

– Мы встречались с тех пор, как он пришёл из армии.

– Пиздец.

– Я не изменяла тебе, – враждебно затыкает меня. – Никогда.

Не знаю, что заставляет меня поверить ей. Широко распахнутые, доверчивые глаза или в целом, понимание что не такая она… Не смогла бы.

Я ведь всё видел.

Что опыта у неё нет. И, вообще, нутром чувствовал искренность. Отсюда и папка эта в руках отца произвела на меня такое впечатление.

Разрыв аорты.

Злость внутри спалила разум. Думать объективно был не в состоянии."

"Малыш на время успокаивается. Дремлет, вздрагивая. Такая горячая, что даже не касаясь, ощущаю исходящий от неё жар.

Дышит опасно. Прерывисто.

Жду, когда температура спадёт, а она наконец-то погрузится в сон, но минут через двадцать Арина снова открывает глаза.

– Мне плохо, – шепчет болезненно.

– Я вызову скорую, – говорю обеспокоенно, поднимаясь.

– Не-ет, – округляет глаза от страха, и сама берётся за мою руку. – Полежи ещё. Со мной.

Я молча киваю.

– Как ты мог? – спрашивает обиженно, как дитя. – Так быстро нашёл мне замену.

Увожу виноватый взгляд и медленно подыхаю.

– Мне больно, – выдыхает тихо. – Мне так больно, Арс.

Хочу дотянуться до её щеки, чтобы смахнуть хрустальную слезинку, но Малыш отстраняется, словно напоминая, что не желает моих прикосновений. Вообще, больше в них не нуждается.

Убираю руку, сокращаю расстояние между нами и максимально бережно сдуваю прозрачную каплю с бледного лица.