- Я уснула, - говорю, сталкивая его с себя. – А вы накинулись на меня.

- Я?

- Вы, - пожимаю дрожащими плечами и заправляю истерзанную грудь в топ. – Вы же это начали?!

- Я начал? Ты больная, что ли? – ядовито проговаривает он, вставая с кровати. - Тебе мама не говорила, что нельзя засыпать у чужих мужиков в постели? Или ты специально это сделала?!

Я дышать перестаю.

Уставляюсь на него ни в силах сказать ни слова. Стыд топит каждый уголочек души.

Зачем он так со мной? Ведь знает про детский дом… Я, конечно, жалость не люблю, но и издевательств не приемлю.

Обидно до слез. Они уже на подходе, поэтому я соскакиваю с кровати и приглушенно отвечаю:

- У меня нет мамы. Она умерла.

Судорожно собираю свои вещи, хватаю свитер и не обращая внимания на слезы бегу в прихожую.

Дура. Дура. Доверчивая дура.

Мне мерзко и тошно. Противно от самой себя.

Я кончила от Долинского, даже джинсы не снимая. Это катастрофа. О чем я вообще думала, засыпая в его кровати?

Он тоже хорош, разыграл из себя святую невинность, а ведь сам набросился.

Еще и мамой попрекнул.

Утираю прохладные мокрые щеки и яростно завязываю шнурки на кедах.

- Арина, - выходит из комнаты Дракула, натягивая футболку. – Постой. Ночь на дворе.

- Мне надо идти, - произношу быстро.

Захватываю рюкзак и щелкаю дверным замком.

- Арина…

- Прощайте, Арсений Рудольфович.

Аккуратно прикрываю дверь и, натянув рюкзак поверх свитера, легким бегом по ночному городу добираюсь до дома.

Прохожу в гостиную, не снимая обувь. Валюсь на диван.

Гертруда, чувствуя мое настроение, падает рядом. Разглаживаю влажный мокрый собачий нос и реву.

Обнимаю свою старую овчарку.

- Такой козел, Гера, этот Дракула оказался, - делюсь, словно с подругой. – Я больше к нему в офис ни ногой. Вот увидишь.

Смачно шмыгаю и утираю нос тыльной стороной ладони.

- Почти все деньги на этого болезного истратила, - шепчу. – А он неблагодарный козел.

Оставшуюся часть ночи пытаюсь заснуть, а утром пишу сообщение Ларисе Леонидовне, что больше не выйду на работу...

Глава 13. Арина.

- Арина, ты на работе? – спрашивает отчим. – Что-то давно не звонила?

- Я… нет, я дома, - отвечаю немного сдержанно.

- А что вдруг так?

- Я… уволилась, - закусываю губу.

- В смысле? Он тебя уволил?

- Нет… я сама.

- Арина, - Виктор Андреевич повышает голос. – Мы же с тобой договаривались. Так не делается.

- Я больше не могу. Кроме того, меня все равно не допускают до серьезных документов.

- Это потому что постараться не хочешь, - ядовито проговаривает он. – Я всё для тебя, а ты неблагодарная.

У меня кровь от лица отступает от такой несправедливости.

Бросаю трубку и снова реву.

Это он из-за квартиры, да? Так, я я ведь не просила. Не надо было.

И несколько раз пробовала вернуть ключи, но дядя Витя настоял.

Мол, «он будет только счастлив сделать что-то для Катиной дочки».